31

Аарон стоял в дверях, освещённый тусклым светом уличного фонаря.

Он не торопился заходить, просто смотрел на Синди.

Сломленную.

Разбитую.

Опустошённую.

Выжженную изнутри.

На то, как она сидит на полу в прихожей, прислонившись к стене. Колени поджаты, руки обхватывают себя за плечи, словно пытаются удержать тело от распада. Глаза стеклянные, губы пересохшие, кожа бледная с синеватым оттенком под глазами.

Ломка уже перешла в ту стадию, когда даже дышать больно.

Мужчина чуть наклонил голову, изучая, как дрожат её пальцы, как подрагивают веки, как пот стекает по виску и оставляет тёмную дорожку на шее.

Это был его шедевр.

Ни картина, ни скульптура — живое, дышащее доказательство того, что он может взять человека и превратить в то, что осталось от девушки, которая когда-то смеялась, спорила, мечтала.

Теперь она была лишь тенью себя, трясущаяся, готовая на всё ради него.

Аарон оставался неподвижен, его силуэт чернел на фоне тусклого света. Время казалось тягучим, застывшим в воздухе, наполненном запахом пыли и её отчаяния. Он знал, что каждое мгновение бездействия лишь глубже вгоняет её в пучину отчаяния. Для неё, в этом состоянии, даже его присутствие могло стать непосильной ношей.

— Подползи, — приказал Аарон спокойно, без интонации.

Синди дёрнулась и медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, опустила голову. Её тело предательски дрожало, выдавая внутреннюю борьбу.

Звук, который она издала, больше походил на стон.

Она начала двигаться по прохладному полу, её движения были неестественными, прерывистыми, будто у неё отняли контроль над собственными конечностями.

Девушка чувствовала не только физические муки, но и какую-то необратимую утрату, будто что-то фундаментальное в ней самой было вырвано с корнем.

Он молча наблюдал за её мучениями, за каждым движением, которое давалось ей с неимоверной трудностью.

На то, как она ползёт к нему, как побитая собака, которую он сам выдрессировал.

В его глазах не было жалости, лишь холодная решимость.

Ещё немного — и она будет лизать ему ботинки, раздвигать ноги и умолять взять её прямо на этом грязном полу.

И самое сладкое — она будет делать это добровольно. Потому что он — её единственный бог.

Синди подняла голову. Глаза красные, зрачки сужены.

Она попыталась улыбнуться, но губы только дрогнули.

— Я… ждала тебя… — прошептала она.

Голос хриплый, как будто горло ободрали наждачкой.

Аарон шагнул внутрь.

Закрыл дверь ногой и присел на корточки перед ней. Провёл большим пальцем по её нижней губе.

— Твой брат упрямый, как баран, но у него есть слабость. Такая же, как у тебя.

Синди сглотнула. В животе снова скрутило — знакомая, тошнотворная волна ломки. Она знала, что будет дальше.

Мужчина наклонился ближе. Его дыхание коснулось её щеки.

— Помнишь, что я тебе говорил? Мейсон держит в руках мою территорию. Мои клубы, мои поставки, мои деньги. Всё, что кормит стаю. И он не отдаст это просто так.

Синди отвернулась.

— Я не хочу… — прошептала она, её голос был хриплым, едва слышным.

Это была не просто физическая слабость, а скорее отчаянное признание бессилия перед собственным телом, которое предавало её на каждом шагу.

Аарон достал из кармана маленький пластиковый пакетик. В нём лежало три крошечные белые таблетки.

— Хочешь. Потому что без этого ты не проживёшь. А я могу уйти прямо сейчас. Оставить тебя здесь одну, трясущуюся, блюющую в унитаз, пока ломка не разорвёт тебя изнутри.

Он взял её руку, развернул ладонью вверх. Положил таблетку в центр.

— если ты сделаешь то, что я скажу, то получишь одну, а потом ещё две. И я останусь. Обниму тебя. Скажу, что ты хорошая девочка.

Как ты любишь.

Синди замотала головой.

— Он не отдаст. Ты же знаешь его. Он скорее умрёт, чем…

Аарон перебил:

— Тогда твой брат умрёт. Я всё равно получу то, что хочу так или иначе. Так что в твоих же интересах помочь убедить его отдать мне всё добровольно.

Синди смотрела на таблетку. Слёзы капали на ладонь, растворяя её по краям.

В голове вспыхивали обрывки: как Мейсон кричал на неё «что она себя убивает», как в первый раз она сделала это, чтобы расслабиться, забыться. И сначала было легче, потом необходимо, а потом — единственным смыслом в жизни.

Она медленно поднесла ладонь ко рту. Положила таблетку под язык. Горький вкус растёкся мгновенно.

Аарон улыбнулся — медленно, без тепла.

— Умница.

Мужчина поднял её на ноги. Прижал к себе спиной. Его губы коснулись её виска.

— Ты моя самая лучшая игрушка. И скоро ты докажешь это окончательно, — прошептал он, подхватывая её на руки, — Пойдём я помогу тебе помыться и привести себя в порядок. Ведь тебе скоро встречать истинную Мейсона, — усмехнулся мужчина.

Он поставил её внутрь душевой кабины и, скинув одежду, вошёл следом, прижимаясь к ней сзади.

Синди вздрогнула. Но не отстранилась.

Девушка смотрела в пустоту.

В её голове уже не было мыслей. Только ожидание следующей дозы.

И осознание, что пути назад нет.

Аарон повернул рычаг сильнее. Вода хлынула каскадом, обдавая их обоих теплыми струями.

Его руки намылили губку и начали скользить по её коже — по плечам, спине груди, задевая чувствительные ореолы сосков, ниже, к бёдрам. Каждое прикосновение было пыткой: нежным и мучительным одновременно.

— Хорошая девочка, — прошептал он ей в ухо, пока его ладони ласкали грудь, а потом коснулись самого сокровенного.

Она всхлипнула.

Тепло от таблетки уже разливалось по венам, — сладкой, извращённой наградой за покорность. Заглушая всё: вину, страх и остатки её прежней.