Глава 17

А вот теперь просто так проконсультироваться уже не получится. Как с юристом. Только как с мужчиной, которого я попросила приехать, потому что мне страшно и сама не вывожу. И он приехал, прекрасно это понимая, хотя и не знал, в чем дело.

Вот сейчас я еще могла притормозить. Просто захлопнуть створку раковины, которую приоткрыла, позвав его. Да, будет глупо и неловко, но это можно пережить. Но хочу ли я тормозить?

И дело не в том, что он мне нравится. И не в проснувшемся от спячки либидо. Не только в этом. Напуганная зверюшка, сидящая во мне, почуяла того, за кого можно уцепиться, за кого спрятаться.

Надежность — то, чего не было в Егоре. То, чего женщина всегда хочет от мужчины, если, конечно, не ищет случайного перепиха на одну ночь.

— Может, сначала поужинаем? — предложила я, оттягивая начало.

Оттягивая тот шаг, после которого пути назад уже не будет.

— Нет, — Алексей сел на диванчик и повернулся ко мне. — Ужин не убежит.

— Сталкер, — сказала я. — Мой бывший. Парень, с которым встречалась до Егора. Столкнулась с ним вчера на улице. Случайно.

— И? — Алексей сдвинул брови.

— Звал куда-то поговорить. Я отказалась, зашла в магазин, он караулил у двери. Вызвала такси — поехал следом на машине. Хорошо, что таксист смог оторваться.

— Точно смог?

Я боялась, он скажет что-то вроде «да ничего страшного, не преувеличивай». Егор так и сказал бы. Что я все выдумываю. Или что сама виновата — нефиг было с таким мудилой встречаться. Но Алексей отнесся со всей серьезностью.

— Да. Я попросила, он на перекрестке его кинул, на светофоре. Ломанул на желтый. Попетлял потом, я смотрела — не было сзади. Прямо шпионский боевик, — я попыталась улыбнуться, но получилось бледно.

— Он не знает, где ты живешь?

— Нет. Мы пять лет не виделись. Я переехала, номер телефона поменяла.

— Все было так серьезно?

Я подошла к окну, остановилась, глядя во двор.

— Да. Он вообще был такой… жесткий. Заводился с пол-оборота. Потом ударил меня, я с ним порвала. Он долго еще кругами ходил. Сначала умолял простить. Стал угрожать. А потом… — я зажмурилась, прижалась лбом к холодному стеклу. — Потом подбросил под дверь квартиры кошку… с отрезанной головой. Ну то есть я не знала, конечно, точно, он или нет, но кто бы еще стал это делать? Особенно после угроз… всяких. Он меня во дворе караулил, у парадной. Я собралась и ночью через черный ход ушла. Сняла другую квартиру. Соседка моя потом полицию вызвала, когда он начал в дверь ломиться. После этого ничего о нем больше не слышала. Долго в себя приходила. А потом Егора встретила.

— Ничего удивительного, — после паузы сказал Алексей. — Такое здорово ломает.

Да, меня действительно тогда ломало. Но не только от страха. Ломало по-другому. Как наркомана без дозы. Я скучала по нему — но никому в этом не призналась бы. Даже себе не хотела признаваться. Пока ломка не сошла на нет сама собой, оставив после себя опустошенность и апатию.

— Это серьезно, Лера. Он может тебя как-то найти? Через друзей, родных, коллег?

— Он не знал, где я работаю. Только то, что гидом. Подруг знал двух. Милу, мою соседку по квартире, мы вместе снимали. Ту, которая полицию вызывала. И Риту. Столетову. Но я их предупредила. Позвонила вчера. Маму тоже.

— Мама его знала?

— Да, но так… мимоходом.

— Он не сможет ее найти?

— Нет, — я повернулась к нему, опираясь поясницей о подоконник. — Не думаю. Адреса не знает, не был там. Даже фамилии. У меня девичья папина — Казакова, а она Виртанен. Только имя-отчество, если помнит.

— Ну будем надеяться, что не найдет. Ни ее, ни тебя. Хотя человек не иголка. Если есть желание… Особенно если резьба съехала. А та кошка без головы жирно намекает на это.

— Спасибо, Леш, ты прямо утешил, — хныкнула я.

— А я и не собирался, — он покачал головой. — Утешать. Это серьезно все. Лучше не прятать башку в песок. По твоему рассказу я как минимум пару-тройку ходов вижу, которые сам сделал бы, если бы хотел кого-то найти.

— Заебись…

Алексей чуть дернул щекой. Наверно, не любил мата от женщин, но сейчас мне было не до впечатления, которое производила.

— Я больше всего за Марусю боюсь, — сказала, снова отвернувшись к окну, чтобы он не видел набежавших на глаза слез. — Что с ней будет, если со мной что-то случится.

— Понимаю.

Он встал, подошел и, стоя сзади, снова положил руки мне на плечи. Я повернулась резко и уткнулась носом ему куда-то между шеей и плечом, под воротник рубашки. Вдохнула терпкий запах мяты, лайма и немного пота, закрыла глаза. Его руки легко касались моей спины, губы — виска. Сердце отбивало зорю — барабанную дробь. Воздуха не хватало. Не выдержав, я чуть приподняла голову, подавшись вперед.

Его губы поймали мои, легко и осторожно, то сжимая, то отпуская и раздвигая их кончиком языка — так нежно, так сладко! Я с головой ушла в эти ощущения, как в теплую озерную воду на закате.

В этом поцелуе было даже не столько желание, сколько… другое желание: защити меня, спрячь, помоги. И оказалось вдруг, что оно может быть не менее чувственным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Руки спустились со спины ниже, плотнее и тяжелее, но в это движение вклинился стерео-вопль: из радионяни, лежащей на подоконнике, и из детской.

— Ну кто бы сомневался, — рассмеялся Алексей не без досады и подтолкнул меня к двери. — Они это любят. Как будто чувствуют. Иди.

Я сменила Марусе подгузник, походила с ней по комнате, фальшиво мурлыча под нос. Сердце все еще не желало успокаиваться, рассыпало дробь по всему телу. Губы горели, и я то и дело облизывала их, словно продолжала смаковать вкус поцелуя.

Когда я вернулась на кухню, Алексей сидел за столом и читал что-то в телефон.

— Ну и как там насчет ужина? — спросил так, словно и не он целовал меня десять минут назад.