Глава 39

— Если хочешь, останься с Марусей еще на недельку. Погоду обещают хорошую. Буду к вам приезжать.

Заманчиво, соблазнительно, но… нет. Без него все превратится в другой вариант рутины. Пусть лучше останется волшебным праздником.

— Нет, Леш, спасибо. Хорошего понемножку. К тому же нам в поликлинику надо. Скоро полгода, анализы, специалисты, прививки.

— Ну как знаешь. Тогда покормишь днем, и поедем. Кстати, я мог бы дачу в порядок привести, чтобы можно было на выходные ездить. Я там бываю пару раз за лето, шашлыки с мужиками пожарить.

— Ну не знаю, — засомневалась я. — Пока в порядок приведут, уже лето начнется. А летом мои наверняка Маруську к себе на дачу затребуют.

— Ладно, подумаю, — Лешка отложил телефон, где, как обычно что-то читал. — Слушай, я все хотел тебя спросить. А родители твоего мужа вас с Марусей тоже игнорят? Ты о них ни разу не упоминала.

— Да они умерли уже. Отец еще до нашего знакомства, а мать в позапрошлом году. Но, думаю, они были бы на его стороне. Сказали бы, что я потаскуха и ребенка нагуляла, и никаких там бомбеев. Свекрови я точно не нравилась. Знаешь, есть такие мамки мальчиков, которым дефолтно ни одна невестка не может понравиться. По факту бытия. А твоя как?

Что-то такое пробежало по его лицу. Словно тень от облачка.

— Нормально, — ответил коротко и снова потянулся за телефоном. Как будто спрятался в него.

И снова как сигнальный колокольчик звякнул. Уже не первый раз. Просто я старательно отмахивалась и притворялась, что не слышу. Тут такое… с одной стороны, захочет — сам расскажет. А с другой, может, ждет вопроса, не хочет грузить. Мы были еще слишком мало знакомы, чтобы считывать такие тонкости. Он ведь и о брате мне рассказал только тогда, когда я сама навела на тему.

Решила, что подожду еще немного. Не буду портить последний день — наверняка ведь что-то неприятное.

Когда приехали, Лешка поднялся, занес наши сумки.

— Закажешь что-нибудь на ужин? — спросила я, стаскивая с Маруси комбез.

— Да, конечно.

Я унесла ее в детскую и оттуда услышала, как зазвонил его телефон. Переодела в домашнее, положила в манеж, пошла на кухню и остановилась на полпути, словно наткнувшись на резкое:

— Мам, я тебе все сказал. Ты свой выбор сделала. Все, счастливо.

Твою же мать…

Все сложилось, как кусочки пазла. Его поездка в Саратов. Конец десятилетнего срока, к которому приговорили брата. Сегодняшнее напряжение, когда я упомянула его мать. И даже разговор с адвокатом по уголовным делам в новогоднюю ночь заиграл совсем другими красками.

Нажав на отбой, он заметил меня.

— Это… то, о чем я подумала?

Вопрос прозвучал глупо, конечно.

— Если ты подумала о жопе, то да, — мрачно ответил Лешка, глядя себе под ноги.

Я подошла, молча обняла его. Мы стояли так долго, потом я осторожно спросила:

— Он вышел, да? И она?..

— Да. Приехал к ней. Накануне моего отъезда. И знаешь, что она сказала? Ну вы же братья, помиритесь, ведь столько лет прошло.

— Что?! — опешила я. — Серьезно? Так и сказала?

— Да, именно так. Я мог бы, конечно, сделать из него отбивную. Прямо там. Но стало так мерзко. Собрался и уехал в гостиницу. А он остался. У нее. Жить.

— В голове не укладывается. Он хоть и чужими руками, но убил ради денег своего отца, ее мужа. Подставил тебя, своего брата. И это — простить? Помириться?

Я вдруг вспомнила фразу, которую Лешка сказал при нашей самой первой встрече, когда я пришла к нему на консультацию. Тогда она просто впечаталась мне в мозг, потому что предельно точно описывала ситуацию.

Самые ужасные подлости прилетают от самых близких, сказал он. От тех, кому доверяешь, к кому не страшно повернуться спиной.

Его предал сначала брат, а потом мать. Причем мать — дважды. Первый раз, когда поверила клевете, а теперь вот снова. На этом фоне предательство Егора поблекло, как вылинявшая тряпка. Меня буквально в клочья раздирало от обиды за Лешку, от жалости и сочувствия. А еще от страха за него.

Как бы братик и правда не решил мстить.

— Леш, ты тогда на Новый год с тем парнем разговаривал, с адвокатом. Это о нем, да?

— Да. Я не знаю всех тонкостей уголовки. В частности, по административному надзору после освобождения. Он обещал пробить по своим каналам, установили ли Димке надзор. Если да, то ему нельзя будет какой-то срок, до трех лет, выезжать за пределы Саратовской области.

— Ты думаешь, его это остановит? Если что?

— Лера, не нагнетай, — Лешка посмотрел на меня исподлобья. — Я понимаю, тебе своего психопата хватило, а тут еще один до кучи. Если боишься за себя и за Марусю, то я пойму.

— Разумеется, я боюсь. И за нас, и за тебя. Но это не значит, что я… откажусь от тебя.

— Спасибо, Лера, — сказал он после долгого молчания и поцеловал меня в висок. — Ладно, я поеду. Мне еще на завтра почитать надо кое-что. Позвоню.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Подожди, а ужинать?

— Извини, я не успел заказать. Выберешь себе?

— Да нет, не надо. Сделаю что-нибудь на скорую руку.

Лешка уехал, я позвонила маме, доложилась, что дома, постояла перед холодильником. Аппетит куда-то улетучился, но надо было поесть хотя бы ради молока. Звонок застал меня за взбиванием яиц для омлета.

Милка? В последнее время мы общались нечасто, больше в сети, да и то парой фраз. Ну и насчет Макса я звонила ей — чтобы предупредить.

Шевельнулось нехорошее подозрение. И не обмануло.

— Лер, ты только не волнуйся. Мне звонил Макс. Спрашивал о тебе. Что ты и как ты. Я сказала, что ничего не знаю, давно с тобой не общаюсь.

— А откуда у него твой телефон? — я бросила венчик в миску с яйцами, и та опрокинулась. Желтая смесь потекла на пол.

— Я спросила. Сказал, что Карпухина дала. Я ей потом позвонила, номер недоступен.

Оля Карпухина, наша однокурсница уже года три как жила в Мексике, о чем я Милке и доложила. И добавила:

— Спасибо, Мил, что ничего ему не сказала.

Отключилась, бросила на яичную лужу салфетку и тупо уставилась на нее, глядя, как впитывается жижа. Из оцепенения меня выдернул очередной звонок.