Глава 46

— Значит, вы работаете с Левадным, Алексей?

— Работал, — Лешка отложил вилку. — Сейчас уже нет. В свободном плавании. Вы знакомы?

— Пересекались, — коротко ответил папа, постукивая пальцем по ножке бокала. — Питер — город маленький.

Когда я сказала Лешке, что мой отец себе на уме, подразумевала в числе прочего и то, что зачастую очень сложно догадаться, о чем он на самом деле думает или как реагирует. Папа мог улыбаться, казаться запредельно доброжелательным и дружелюбным, а потом резко погасить улыбку и сказать, что с этим человеком не сядет срать на одном гектаре. Разумеется, когда человек этот самый его уже не мог слышать.

Мама — та была сплошные эмоции и чувства. Папа — чистой воды рассудок. Осторожный, предусмотрительный, делающий расчеты на десяток ходов вперед, он относился к тем людям, которые, как старый бык из известного анекдота, потихоньку спустятся с горы и трахнут все стадо. Он никогда не торопился ни с решениями, ни с выводами, всегда расставлял приоритеты и не шел на риск.

«Лучше быть бедным, но живым, чем богатым, но мертвым», — это был его девиз. Хотя бедным его никто не назвал бы. Просто он во всем знал меру.

Когда я привела знакомиться Егора, папа точно так же плавно вытянул из него даже то, о чем я не подозревала. А потом еще и по своим каналам справки навел.

«Не буду говорить, что я в восторге, Лера, — сказал он тогда. — Но ты ведь все равно сделаешь по-своему».

Впрочем, у Егора никаких особых скелетов в шкафу не водилось. В отличие от Лешки. И это меня здорово нервировало. Разумеется, я принимала решения сама. Но если что-то покажется папе не так, особенно учитывая наличие Маруси, давление будет нешуточное. Я не боялась этого — просто не хотела. И так все было сложно, чтобы осложнять еще сильнее.

— Скажите, а к Петру Сташевскому, академику, вы никакого отношения не имеете? — словно между прочим спросил папа, подлив себе и маме вина, а нам сока.

— Это мой дед, — Лешка чуть нахмурился, чувствуя, как и я, что началась пристрелка.

И не зря. Потому что следующий выстрел был уже в десяточку.

— Значит, Анатолий Сташевский, генеральный директор Красногорского комбината, ваш отец?

Черт, пап, ну ты-то откуда все это знаешь, а? Ресурсы, вроде, не по твоей части. И криминал тоже. Тем более десятилетней давности.

— Да. — Лешка чуть покосился на меня, а я втиснула ногти в ладонь.

— А у вас, как я понимаю, сейчас контрольный пакет? Ну просто у меня в портфеле есть акции комбината, а я всегда стараюсь знать, с кем имею дело.

— Да, все так.

Я не представляла, какую фразу подчеркнул для себя Лешка, а я — о том, что папа старается знать, с кем ведет дела. И не просто старается, а знает.

— Мир тесен, — вставила мама, но поняла, что ее замечание мимо кассы, стушевалась и ушла к Марусе.

Это было похоже на грозовую тучу, которая еще только зреет, а воздух уже насыщен электричеством. Разумеется, папа не догадывался, что моя «личная жизнь» — это тот самый Сташевский. И акции покупал не он сам, а его «человечек». Но по своей дотошности навел справки. Просто чтобы знать. И тут вдруг такое совпадение.

Я вспомнила, как сама шарилась в интернете и как триальная версия реестра показала мне только главного держателя акций. А была бы платная, там и Сергей Витальевич Казаков нарисовался бы. Уж точно у него не пара штучек в портфеле.

— Видимо, вам очень нравится ваша работа, Алексей, если вы не оставили ее.

— Нравится, — ответил Лешка, внешне довольно спокойно. — Я ничего не понимаю ни в акциях, ни в руде, поэтому только получаю дивиденды. А сидеть без дела и курить бамбук не привык.

— Ну в этом мы с вами похожи, — кивнул папа. — Я тоже ничего не понимаю в акциях и не привык сидеть без дела.

Его короткий взгляд в мою сторону впился, как игла под ноготь. Не надо было быть Вангой, чтобы угадать, о чем он мне скажет, когда гость уйдет.

Наконец светский раут закончился. Лешка попрощался с родителями в прихожей, я вышла с ним к лифту.

— Напиши мне… потом, — сказал он, нажав на кнопку.

— Леш…

Лешка закрыл мне рот ладонью, поцеловал в лоб и вошел в открывшиеся двери. Я постояла немного, прислушиваясь к натужному гудению, и вернулась в квартиру.

Хоть бы Маруська проснулась пораньше на кормежку.

Но она спала, а папа стоял на кухне у окна и смотрел во двор. Повернулся, молча поманил меня и показал жестом: закрой дверь.

— Ты все о нем знаешь? — спросил тихо.

— Надеюсь, что все.

— И то, что он сидел в СИЗО по подозрению в убийстве отца?

Это было жестко. Если бы не знала, наверно, упала бы в обморок.

— Знаю. С него все подозрения сняли. Его подставил брат-близнец. Который за убийство отсидел десять лет.

— Это он так тебе сказал? — Папа смотрел на меня, приподняв брови.

Секундный, нет, мгновенный укол леденящего ужаса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я ведь и правда знаю все с Лешкиных слов. Что, если?..

Нет, не может быть. Я ему верю.

— Спроси у Левадного. Вы ведь знакомы.

Хмыкнув, папа достал из кармана телефон и вышел. Я услышала, как открылась и закрылась дверь квартиры. Села за стол, обхватила голову руками. Секунды бились в виски, как метроном. Я следила за прыгающей и звонко цокающей стрелкой кухонных часов. На пятой минуте папа вернулся.

— Да, все так. Но… Лера, ты уверена, что готова в это окунуться? Я всегда старался держаться подальше от… — Он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слова. — От семейной грязи. А ты только выбралась из одной и тут же лезешь в другую. Причем даже не в свою, а в чужую. Извини за прямоту, но я должен тебе это сказать.