Глава 49

— Аня эскизы прислала, — сказала я, сев в машину. — Никак выбрать не могу.

— Лера…

— Ну надо же было с чего-то начать. — Получилось похоже на жалобный мышиный писк. Так точно не пойдет.

— Что начать? «Извини, Леша, но нет»?

— Что-то у меня дежавю.

Черт, черт! Ну не так же! Все не так!

Я дотронулась до его руки.

— Слушай, как-то не туда пошло. Давай попробуем еще раз. Только не сейчас. Когда приедем.

— Хорошо. — Он пожал плечами. — А кстати, куда мы едем?

— Разве не к тебе?

— Хорошо, — повторил Лешка и замолчал.

Я и правда не знала, как начать. И вряд ли он поможет. Но от того, как мы сейчас поговорим, зависит все. Не многое — именно все. Казалось бы, чего проще — сказать без кривляний: «Я тебя люблю и хочу быть с тобой». Но нет. Не проще. И вовсе не потому, что по стандарту это должен говорить мужчина.

Да никто никому ничего не должен. Тем более ситуация развернулась очень неординарно, и решение сейчас фактически принимаю я. За нас обоих. Для себя-то я его приняла, но этого мало.

Несмотря на вечер буднего дня, доехали на удивление быстро. Или мне так показалось? Слегка подташнивало. Я вдруг сообразила, что за весь день толком ни разу не поела и теперь желудок мстит. Была бы мама дома — заставила бы, но она пришла уже почти перед моим уходом. Ну и от волнения тоже.

Приехали, поднялись, разделись.

— Кофе? — предложил Лешка. — Извини, машинально.

Проплыла бледной рыбкой мысль: а кому он, интересно, на автомате предлагает кофе? Есть такие рыбки, прозрачные, внутренности видно.

Ты что, всерьез думаешь, что у него еще кто-то есть? Совсем дура, что ли? Да кому угодно предлагает, кто в гости приходит.

— Леша, а пожрать у тебя ничего нет?

Он даже заморгал от неожиданности, а я вспомнила, как кто-то залез ко мне в холодильник и мы поругались. Ну… почти поругались.

— Яичницу будешь?

— А можно омлет? — Я села за стол.

Не, ну нахальство, конечно, но мне хотелось немного разрядить ситуацию. Хотя бы так.

— Омлет я не очень умею. Он всегда сдувается.

— Да размажь просто по сковороде.

Лешка нарезал на сковороду ветчины, вылил сверху два яйца, посолил, поперчил, размазал лопаткой и поставил передо мной тарелку с горкой малоаппетитной хрени. Я накинулась на нее так, словно не ела неделю.

Ну да, он самый — психический жор.

— А ты? — спохватилась, доедая.

— Не хочу. — Он сел за стол напротив, а я, наоборот, встала.

Сполоснула тарелку, поставила в посудомойку, вытерла руки. Нет, не тянула время, смысла в этом не было. Просто собирала себя, как бегун перед стартом.

Подошла, положила руки Лешке на плечи. Он потянул меня за свитер, и я шлепнулась ему на колени, едва не соскользнув.

— Папа вчера сказал одну вещь…

— Да, попросил подумать, на хера тебе такие проблемы.

— По сути — да. Но… Он сказал, что всегда старался избегать семейной грязи, а я только выбралась из одной и сразу лезу в другую. Чужую.

— Семейной грязи? — повторил Лешка с горькой усмешкой. — Очень хорошо сформулировано. Именно так и есть. Именно грязь. И? Мы ведь обо всем этом говорили, ты все знала. Эта формулировка заставила тебя посмотреть иначе?

— Представь себе, да. И подумать, что для меня важнее: быть с тобой или…

Вдруг всплыл перед глазами один давнишний эпизод. Котьке было полгода, мы с мамой вынесли его во двор посмотреть на свежевыпавший снег. Опустили на засыпанную дорожку, он сделал несколько шагов и остановился, брезгливо отряхивая лапы. И такое недоумение и возмущение было на его мордочке, что мы не могли удержаться от смеха.

— Или остаться с чистыми лапками, — закончила я фразу. — Относительно чистыми, конечно. Потому что еще с того раза не отмыла. Да и не отмою до конца никогда.

— Лера, ну не тяни уже. Если важнее чистые лапки, не обязательно было ехать сюда. Если, конечно, ты не решила, что перепихнуться на прощание — хорошая идея.

Наверно, я должна была обидеться. Но это означало бы, что он прав. Не насчет перепихнуться, а насчет того, что не обязательно было ехать к нему. Можно было и по телефону все сказать. Или вообще написать.

Извини, но…

Поэтому я просто его поцеловала. И сказала тихо, почти шепотом:

— Я люблю тебя. И буду с тобой — если тебе это надо. Не «попробуем, как получится», а по-настоящему. Если я тебе нужна… мы с Марусей.

— Лерка! — Он так прижал меня к себе, что я пискнула. — Прости! И я люблю тебя. Очень люблю, Лера. Всю ночь не спал. Думал, как буду жить, если ты решишь, что ни к чему тебе такое. И не мог представить — себя без тебя. Хотелось позвонить и сказать: «Не бросай меня, пожалуйста, я не смогу без тебя».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍От этих слов меня разнесло в клочья. Я разливалась ручьем, уткнувшись в его плечо, а он целовал меня, шептал что-то глупое и смешное, уговаривал не плакать, раздевал, нес в спальню.

И никогда еще не было так остро, так невыносимо прекрасно, до слез, до искусанных в кровь губ. Отгородившись от всего света, растворившись друг в друге, повторяя снова и снова сквозь сбитое дыхание:

— Люблю… тебя…

Потом мы ехали по пустым улицам — перевалило за полночь. Напряжение отпустило, из меня словно вытащили проволочный каркас. Сидела, откинувшись на спинку, смотрела на ночные огни, улыбалась расслаблено. Понимая при этом, что все еще только начинается. Не в новогоднюю ночь, не в те дни за городом — сейчас. Что будет сложно и страшно. Что в какой-то недобрый момент я наверняка пожалею, а может, и не раз.

Но это уже ничего не значит.

Потому что я люблю его. Потому что вот теперь мы точно вместе.