Глава 7

Из всего разговора с юристом я мысленно подчеркнула для себя два пункта. Нет, даже не то, что ситуация безнадежная и нужно ждать возвращения Егора, чтобы подать на развод и алименты.

То, что самые большие подлости прилетают от близких, и то, что поведение Егора нелогично. То есть мое объяснение этого поведения. Тут и правда было о чем подумать.

Ритка позвонила вечером и спросила, едва поздоровавшись:

— Ну и как тебе Алекс?

— В каком смысле «как»? — уточнила я. — Как юрист или еще как-то? Наверно, хороший юрист, если популярно на пальцах объяснил, почему мое положение безнадежное. Да и в целом симпатичный мужчина. Интересный.

— И, кстати, сейчас у него никого нет.

— Рита, отстань, — попросила я устало. — Если ты хочешь устроить мою личную жизнь, то не надо. Мне пока абсолютно не до того. И потом я просто не представляю, кого может заинтересовать замордованная мамка грудного младенца. Даже не разведенная.

— А вот это ты зря, Белова. И замордованность пройдет, и ребенок подрастет, и развод рано или поздно ты получишь. Если не передумаешь, конечно. Ну а что? Вернется Егорчик и бух на коленочки: прости, Лерочка, я все осознал, у нас деточка, прими меня обратно.

— Прекрати, Столетова, — разозлилась я. — А то сблевану сейчас. На хер нам нужен такой муж и отец, который нас на панду променял. Даже не на манду, это еще понятно было бы. Нет, на панду! Хотя… Алекс твой намекнул, что, возможно, это не единственная причина.

— Алекс не мой, — возразила Ритка, — а причина действительно может быть не единственная. Не удивлюсь, если там какая-то баба замешана. Шерше ля фам — французы на этом собаку съели, просто так трындеть не будут. Ладно, ты только не расстраивайся, Лер. Если что, поможем. С деньгами или еще там что.

— Спасибо, Ритуль, — я растрогалась едва ли не до слез. — Спасибо, дорогая. Для меня это очень ценно. Выкручусь. У меня своя маленькая заначка была, на туфельки и мороженки, пока еще не всю истратила. Родители помогут. А там, может, переводы получится брать, тоже копейка. Хотя я письменно уже давно не переводила.

— Ничего, вспомнишь, — обнадежила она. — У тебя ведь английский и французский?

— Да. Испанский еще, но совсем дохлый. Так, на уровне минимальной коммуникации. Станет Маруська постарше, буду ее с мамой оставлять, хотя бы одну экскурсию проводить. С голоду не помрем.

Я говорила это не только ей, но и себе. Одно дело думать, другое озвучивать. Это более весомо. Сейчас я и правда поверила, что справлюсь без Егора. Люди оказываются в гораздо худшем положении — и ничего, не пропадают.

На следующий день мне позвонили с незнакомого номера. Маруська только начала засыпать после кормления, и я выскочила из комнаты с телефоном. Хотела сбросить звонок, но случайно сдвинула на «ответить».

— Валерия Сергеевна? — спросил смутно знакомый мужской голос. — Это Андрей Силантьев. Генетик. Вы у меня на приеме были.

— Добрый день, Андрей Николаевич, — я сделала выжидательную паузу.

— У меня для вас хорошая новость. Ну как хорошая? Скорее, важная. Я связался с одним медицинским фондом, при котором есть частный банк крови. Частный в том смысле, что не имеет никакого отношения к страховой медицине.

— Бомбейской крови?

— Да. Вам нужно подъехать с ребенком, заполнить анкету. У нее возьмут образец крови и занесут данные в базу. Если вдруг понадобится плановая операция с возможным переливанием, подадите заявку. Плата за пребывание в базе тысяча рублей в год. Детям до восемнадцати лет кровь выдают безвозмездно. Взрослые, если нет медицинских противопоказаний, раз в год сдают свою. Разумеется, если хотите. Это дело добровольное.

— Спасибо огромное! — у меня задрожали руки. — Не знаю, как благодарить.

— Не стоит. Запишите адрес. Завтра сможете подъехать?

— Да, конечно. Во сколько?

— Я там буду в первой половине дня, часов до двенадцати. Успеете? Им нужно направление лечащего врача или консультанта. Чтобы вам не приезжать за ним в консультацию лишний раз.

— Спасибо большое. Часам к одиннадцати подъеду.

— Хорошо. Как приедете, наберите, я выйду.

В такси Маруська мирно спала, а у самого крыльца здания, где располагался фонд, вдруг ни с того ни с сего начала вопить, как пароход, и мне никак не удавалось ее успокоить.

— Это Мария там так поет? — спросил Андрей Николаевич, когда я позвонила ему. — У меня такое стерео, и в трубке, и из коридора слышу. Сейчас приду.

Он вышел — не в халате, а в джинсах и толстовке, будто сразу сбросил лет пять. Отдал мне какой-то листок и подвел к кабинету.

— Давайте я ее подержу пока.

— Она вам все уши порвет, — сказала я с сомнением, но Марусю все же отдала. И та, к моему изумлению, тут же умолкла, только всхлипывала жалобно.

— Дядя педиатр, дядя знает, как с крикунами обращаться, — улыбнулся Андрей Николаевич, перебирая Маруськины пальчиками. — Идите, не волнуйтесь.

Я разговаривала с девушкой в кабинете, заполняла анкету, а сама все прислушивалась, не начнется ли снова ор. Но в коридоре было тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мы тут задремали немного, — когда я вышла, Андрей Николаевич отдал мне сонную Маруську. — У меня еще полчаса есть, давайте подвезу вас до лаборатории. Тут недалеко.

— Спасибо большое! — я не стала кривляться и отказываться. Благо, что возила Маруську еще в люльке, без автокресла.

— Всего доброго, — сказал он, когда мы вылезли у лаборатории. — Я позвоню, как только вас занесут в базу.

Девушка в фонде говорила, что Маруськин личный код банка пришлют на электронную почту, поэтому в его звонке не было никакой нужды. Но это я оставила при себе. Только кивнула и поблагодарила еще раз.