9.1

— Эту рану нужно обработать мазью от гнойных инфекций. У вас есть такая?

Живя в Подземье, я делала ее. Для самого эффективного варианта нужна была травка фиолетового цвета, она называлась Полуночник и имела маленькие непримечательные листья. Чем насыщеннее получалась мазь, тем лучше работала.

— Осталась последняя баночка. Жаль, что эльфы производят ее так мало, нам едва ли хватает на самых сложных больных.

«А теперь вообще не производят», — подумала я.

Солея объяснила, где взять мазь, и я снова убежала в место хранения лекарств. Крохотная комната со стеклянными ящиками была холодной. Здесь наверняка стояли специальные артефакты, позволяющие сохранять нужную температуру, наподобие тех, что были у меня во фляге. Пробежавшись взглядом по полкам, я быстро нашла нужную баночку, попутно осмотрев запасы лечебницы. Да уж. Не густо. Почти на всех склянках стоял знак ящерки.

Если бы я знала, что мои зелья пользуются такой популярностью, варила бы побольше. Но я относилась к травничеству как к хобби, не зная ни цены, ни спроса. Точнее, уверенная в том, что его нет. Ведь Мэйлиэн и остальные эльфы всегда относились к моей деятельности с пренебрежением. Так откуда же мне было знать правду?.. Одно радует. Тот дроу, что наваривался на моих склянках, больше не получит за них ни одной вонючей серебрушки!

Схватив средство, я поспешила назад. Солея успела уже обмыть девочку и обработать часть ран. Самые сложные достались мне. Но за два дня практики я кое-чему научилась. Поэтому стала действовать по ранее отработанному алгоритму. Почистить — пришлось слегка надавить, чтоб убрать гной. Оставался «карманчик» внутри живых тканей, который никак не хотел заживать. Я смело зачерпнула мазь, нанесла на ватную палочку и смело заложила прямо туда.

— Что ты делаешь! — вдруг закричала Солея, отбирая у меня склянку. — Зачем так много кладешь, еще и внутрь? Эту мазь нельзя наносить на открытую рану.

— Можно, — спокойно отозвалась я, наблюдая за раной. Кровь зашипела, выталкивая весь гной наружу. Выглядело так себе, но это означало лишь то, что вся гадость выйдет и начнется нормальное заживление. — Там, где я прежде жила, Полуночник используют не только снаружи, но и внутри. В том числе в виде отваров и различных притирок.

— Впервые такое слышу! Посмотри, что ты наделала! — с милой рыженькой Солеи слетела маска всегда приветливой медсестры.

Это заставило меня задуматься о том, как часто мы носим маски. Мой муж предпочитал производить впечатление примерного семьянина и могучего воина, но это оказалось ложью. Я же играла роль тихой послушной жены. Наверное, так было удобно. Очень легко спрятать свои проблемы как мусор — замести под ковер. Многое, что со мной случалось в Подземье, так и осталось для него тайной. Может быть, зря? Я больше не буду прогибаться под других людей. Нужно бороться за себя и отстаивать свою точку зрения.

— Я ничего не наделала, — вышло холодно. — Рана девочки никак не заживет, потому что вы обрабатываете ее неправильно. Если заложить мазь внутрь и делать обработку каждый день, за три дня должно все затянуться. Там внутри инфекция, до которой просто не достают поверхностные манипуляции. Продолжая в том же духе, может понадобиться уже помощь Ландрэ. Кожу придется отделить и пришить заново. Малышка, учитывая ее состояние, этого, скорее всего, не переживет.

Солея побледнела.

— А не много ли ты на себя берешь, Дэя? Твое дело маленькое — выполнять мои указания.

— Даже если они неправильные и вредят больному?

— Я сейчас же позову доктора! — вспыхнула старшая. — У нас в лечебнице нельзя заниматься самоуправством, и если ты этого не понимаешь, то пусть сам Ландрэ говорит с тобой.

Она поставила мазь на табурет рядом с кроватью девочки и унеслась прочь, потрясая рыжими кудряшками, забранными в высокий хвост.

Что ж. Видимо, именно таких последствий я всегда боялась. Кривого взгляда Мэйлиэн. Непонимания мужа. Презрения со стороны его сестры и остальных эльфов. Я молчала, позволяя вытирать об себя ноги. Но ведь на самом деле я не такая? Не такая же?

Снова взяв длинную палочку, я принялась должным образом обрабатывать раны девочки. Когда закончила, осторожно забинтовала, разговаривая с малышкой. Это выходило само собой, не специально.

— Ну вот, сейчас мы еще здесь намажем, не волнуйся, будет небольно. В твоем сне, наверное, хорошо и спокойно? Нет никакой боли и родители живы? Поэтому ты не хочешь возвращаться? Я хорошо тебя понимаю, Люпина. Последние семь лет моей жизни — как сплошной сон.

— А теперь поднимем руку и наложим повязки на этот большой разрез. Швы давно сняли, но рана разошлась. Так не должно быть, поэтому мы намажем Полуночник еще и сюда. В этом составе множество питательных масел, которые способствуют заживлению — я не скупилась, когда варила эту мазь. По мере того как гной будет выходить из раны, она затянется. Надеюсь, тогда ты найдешь в себе смелость вернуться в этот мир.

Воркуя и приговаривая, перевернула тельце на бок, подоткнула свежую пеленку и снова опустила на нее, вытянув грязную и влажную с другой стороны. Бедный ребенок. На вид малышке было лет восемь, и она казалась мне очень сильной.

— Что здесь происходит? — послышался строгий голос дроу за спиной.

— Ничего. Я объяснила Солее, что мазь необходимо закладывать внутрь раны.

Ландрэ выглядел недовольным. Узкие фиолетовые глаза смотрели на меня с угрозой.

— Дэя, ты всего лишь помощница медсестры, еще и на испытательном сроке. Тебе нельзя неправильно обрабатывать раны мазью, которая на вес золота!

— А вы давно осматривали их? Там гной! — взвилась я, задирая подбородок. — При такой обработке, которой вы придерживались, девочка просто погибнет! Неужели ради этого была проведена столь сложная операция? Просто чтоб потешить ваше раздутое эго? К вам есть вопросы, хирург Ландрэ! Вы неправильно рассчитали нагрузку на организм, из-за этого малышка до сих пор в коме! Пусть бы остались безобразные шрамы, зато она была бы жива! Но вы предпочли прикрыть раны новой кожей.

Эльф побледнел, пошатнулся. Но уперся рукой в стену и выровнялся.

— Я… должен поговорить с тобой, Дэя. Наедине. Солея, спасибо за бдительность. Оставь обработку как есть.

— Но, доктор! — возмутилась старшая медсестра, меча в меня молнии из когда-то милых глаз.

— Я все сказал. Дэя, идем.