66

Мы садимся в автомобиль. Проверяю кресло дочери, затем сажусь за руль и еду домой. С Мишей у нас договоренность, что в эту пятницу он заберет дочку к себе, а я…

Мне тяжко ее отпускать. Мы быстро доедаем до дома и поднимаемся на этаж, мама сегодня припозднится, работает, папа так же на смене, а я собираю рюкзачок Машеньки.

Он в принципе собран, но моя Масяня накидала туда все, что захотела и благополучно забыла, а я беру все самое необходимо, потому что Михаил обустроил дом всем, что нужно дочке.

И у меня сердце скрипит. Я бы хотела закрыть перед ним дверь, отказать во встречах с дочерью, чтобы отомстить за свою боль, за обиду, но… когда вижу какими глазами дочка смотрит на отца, и как Миша отвечает ей, я понимаю, что… не смогу с ним так.

Откладываю рюкзак и ставлю кастрюльку с борщом греться. Она, как и Миша его обожает. Пока Масечка смотрит мультики, я себе места не нахожу, хожу босиком в колготках, затем снимаю деловой костюм и одеваю домашнее платье…

Отпускаю волосы из прически…

На мгновение засматриваюсь на себя в зеркале. После той нашей с Михаилом ночи я словно изменилась… Не знаю, что было тогда, но после… я стала другой… Чисто физически. Не знаю, черты смягчились, стали более женственными, глаза другие…

Возможно, всему виной та химия, которая до сих пор осталась между мной и бывшим мужем. Отряхиваюсь от мыслей и начинаю кормить Масечку, несколько ложек, потом позволяю, чтобы она сама доедала.

Звонок в дверь заставляет меня напрячься, а Масю поскакать к дверям с радостным криком:

-Папочка!

Распахиваю дверь и застываю под внимательным ледяным взглядом Михаила. Великолепный, как всегда, одет с иголочки, модельная стрижка, волосы зачесаны назад.

Маша выскакивает вперед и обнимает отца с силой, Миша опускает широкую ладонь и проводит по волосам дочки.

- Готова? – спрашивает у Масечки и моя егоза весело кивает.

- Она доедает ужин, - отвечаю спокойно, и Михаил поднимает на меня взгляд.

- Тогда я войду, подожду, пока закончит, - вопросительный взгляд на меня, словно дозволение спрашивает и я отхожу от двери, чтобы позволить Мише войти.

Зачем я это делаю?!

Зачем позволяю Михаилу войти, зачем… зачем?!

Мысленно задаю вопросы, а Миша проходит в дом, Мася бежит к своему столику и садится, начинает работать усиленно ложкой.

- Мася, не торопись, подавишься, - одергиваю дочку, и Михаил добавляет:

- Машенька, ты не торопись, если можно я бы выпил кофе… С утра ни крошки во рту не было…

Отвечает Миша и подмигивает мне, явно дает понять, что шутит, а я вот на лицо его смотрю, на глаза усталые и понимаю, что Михаил не шутит. Он редкостный трудоголик. Он может забывать есть и пить, когда занят делами, а учитывая, что на него навалилось и какие проблемы он решает, то усталость сама собой разумеется…

Проходим на кухню, пока дочка смотрит по телевизору мультики и, кажется, забывает о нас, успокоившись, ведь Миша из нашей квартиры никуда не денется, слово сдержит, и она поедет в гости к отцу.

Мася похожа на отца характером. Своей обстоятельностью.

- Сделать тебе кофе по-турецки? – спрашиваю и беру в руки турку.

- Все еще помнишь какой люблю? – спрашивает Михаил неожиданно тепло, и я беру чашку, заливаю воды в турку, у меня спина натягивается, но я решаю, что не подам вида.

- Без сахара, без соли с щепоткой корицы? – придаю голосу вопросительные нотки.

- Именно такой, - отвечает Михаил, а я занимаю руки, чтобы не истерить, я чувствую его взгляд, он скользит по моей спине.

- Все так же любишь ходить босиком? – теперь его черед задавать мне вопрос, и я поджимаю пальчики на ногах, всегда так делала, когда смущалась, спохватываюсь, понимая, что сейчас я открытая книга для Михаила и просто “угукаю”.

По кухне разносится богатый аромат насыщенного кофе, а я… я неожиданно для себя посылаю все к чертям и открываю крышку кастрюльки, еру половником наваристого борща и наливаю в тарелку, разворачиваюсь и кладу тарелку перед Михаилом.

- Насколько помню, ты любишь борщ.

Опускает взгляд на тарелку, а я отхожу, беру хлеба, сыра, зелени и сметаны. Быстро сервирую стол. Как когда-то… в прошлой жизни, когда мой муж приходил уставший с работы и не смотря на всю тяжесть рабочего дня уделял мне время.

Он ел… а я садилась перед ним и смотрела, как муж есть и было в этом что-то… интимное… близкое… это не секс, не ласка, а просто проявление тепла и заботы.

На этот раз я отхожу от стала. Не хочу повторения того, что было когда-то ведь наши пути с Мишей разошлись.

Михаил же опускает взгляд на тарелку с супом, смотрит на весьма скромный стол, окидывает взглядом нашу небольшую кухню, чистенькую, конечно, но все же это далеко не то, к чему привык господин Воронов.

- У тебя здесь очень уютно, Яна… Ты всегда была прекрасной хозяйкой.

- Это не только моя заслуга. Это родительский дом.

Кивает. Улыбается. Но так и не притрагивается к еде.

- Яна… - говорит и замолкает, а потом вновь смотрит на меня, - я могу попросить тебя поесть со мной? Ты ведь знаешь, что я терпеть не могу есть в одиночестве.

Хмурюсь, окидываю Воронова внимательным взглядом. А он поражает меня своей наблюдательностью и умением подметить все детали:

- Просто поешь. Ты ведь совсем недавно с работы пришла и судя по тому, что сушилка для посуды пуста, а грязных тарелок не наблюдается – ты не ела…