72

Михаил Воронов

Несу Машу на руках в спальню. Укладываю малышку, даю указания Людмиле Александровне, а сам иду в кабинет, наливаю себе выпить. Тяжелый день сегодня был.

Бросаю взгляд на часы. Ожидаю звонка, и он происходит минута в минуту. Звонок по специальной линии заставляет подобраться. Сразу же фокусирую внимание, потому что человек, которому мне предстоит отвечать не терпит промедления.

Подхожу к столу, сажусь в кресло. Беру трубку.

- Владислав Олегович, здравствуйте.

- Здравствуй, Михаил Дмитриевич, чем порадуешь?

- Стабилизирую ситуацию в крае, господин президент, коррумпированные чиновники взяты под стражу, скоро будут выдвинуты обвинения в хищении в особо крупном, так же есть ниточки ведущие в сам аппарат власти… Серьезно все, Владислав Олегович, многие проблемы вскрылись.

- Если бы не было серьезно, я бы тебя не послал Михаил Дмитриевич. Радуешь. Решения твои поддерживаю.

Конечно Золотов вкурсе всего, сотрудники его не даром хлеб свой едят. Легкая пауза, а затем президент переводит разговор в более личное русло:

- Те пару дней отпуска пошли тебе на пользу, Михаил Дмитриевич?

Обращаю взгляд на фотографию, которая лежит у меня на столе. Там мои Яна держит Машу на руках. Фото сделано издали, моими ребятами, которые незримо охраняют самых дорогих для меня людей и конечно же Золотов в курсе, что у меня появились две уязвимости.

- Они помогли разобраться в том, что произошло в прошлом, а вот что будет в будущем, я не знаю, Владислав Олегович, время иногда лечит, а иногда оставляет зияющие пустоты, которые не заполнить ничем.

И конечно же я могу заставить Яну вернуться ко мне, я могу привязать ее, угрожать, дочь отнять могу, лишить всего, работы, дома, но… зачем?

Чтобы просто свои хотелки удовлетворить и уложить Яну в свою постель и лицезреть поломанную куклу каждый день, а я ею восхищаюсь.

С каждой толикой информации, которую получаю, когда осознаю, что Яна засияла после того, как мы расстались и меня внутри гложет чувство, что возможно рядом со мной она была недостаточно счастлива, ведь добилась она всего лишь после того, как ушла, неся под сердцем мою дочь…

- Ты стал философом, Михаил Дмитриевич, а я тебе скажу следующее – если суждено чему-то случится, то это произойдет, смирись с прошлым, прими его таким, какое оно есть, но вот будущее в твоих руках.

Президент отключается не прощаясь. По своей привычке, а я пытаюсь осознать сказанное Золотовым. Умный он мужик и часто говорит намеками, которые еще осознать приходится.

Быстро встаю, ощущая, как затекла спина, наливаю себе еще порцию выпивки и направляюсь в зал, остаюсь незамеченным, наблюдаю за своей женой, за тем, как работает на своем компьютере. В грудной клетке, прямо под ребрами у меня болит, когда вижу ее такой горящей, светящейся, в глазах азарт… строчит что-то и губку свою прикусывает.

Делаю еще глоток, горло обжигает, но горечь не проходит. Все та же Яна и уже совершенно другая.

Обозначаю наконец свое присутствие, и моя любимая девочка вздрагивает, смотрит на меня, моргает, про дочку сразу же спрашивает.

Четко вижу в Яне страх того, что я отниму у нее Машу. И ведь я сам все подогнал к этому, запугал, но тогда… тогда во мне кричала боль, а сейчас…

Я говорю Яне все, что думаю, что чувствую… и понимаю, что не удержу, не привяжу. Не сломаю. Не смогу этого сделать, но без нее… без этой девочки у меня осталась только тьма…

Я не самый хороший человек, я жестокий, резкий, разрушающий по определению, иначе в том мире, в котором я верчусь не выживают и это характер, но Яна всегда была доброй половиной меня, неким стабилизатором.

Когда ее увидел впервые, мир красками зажегся, а потом… потом я потерял ее и мне осталась тьма.

Наша беседа. Ее вздернутый носик и поджатые губы, сжатые кулачки, а мне хочется, чтобы блеск в ее глазах не угасал.

И пусть для меня это очередной круг ада – отпустить и наблюдать, не имея шанса на прикосновение, но мне не привыкать терпеть боль.

- Я … знаю… что отпущу тебя, Яна. Ты будешь жить той жизнью, которую выберешь. Ты свободна, родная. Ты заслужила быть свободной, как никто другой…

Говорю слова и понимаю, что все правда. Каждая буква. Но Яна молчит. Смотрит на меня, а я… я вдруг замираю, когда подходит ко мне, когда обнимает.

Каменею весь. Леденею. А потом… Потом Яна меня целует. Сама. Без принуждения. Без угроз и шантажа. Накрывает меня. Сильно. Мощно. Я буквально тону в своих ощущениях. Подхватываю ее на руки и утаскиваю к себе в спальню.

И чувствую, как она сама срывает с меня одежду, как приникает ко мне, как допускает до себя.

А дальше… меня накрывает дичайшим кайфом, который простреливает позвоночник, ударяет в крестец, потому что мы становимся одним целым, срывает тормоза и я слышу только ее стоны, ощущаю, как царапает мою спину, как подается вперед в какой-то момент переворачиваюсь на спину, хочу посмотреть на Яну и шалею, когда ее над собой вижу, рассматриваю офигенное тело, высокую грудь, тонкие ключицы, приподнятый подбородок и маленькую родинку у левой груди…

Я знаю каждую черточку, каждый изгиб наизусть, но это не мешает рассматривать мою жену и кайфовать от видов, открывающихся в тот миг, когда Яна доводит себя до кульминации, взвивается, пытаясь отстранится, а я ловлю ее за бедра и опять подминаю под себя, целую распахнутые губы и шепчу.

- Нет, маленькая моя, не так быстро, мы только начали, я тебя буду мучать еще долго, сладкая моя…

- Миша… - шепотом полным томных ноток предвкушения, от которых у меня все тело напрягается.

- Люблю тебя, Яна… Как же я тебя люблю… если бы ты только знала…

Обнимает меня за шею, заглядывает в мои глаза и говорит шепотом.

- Я знаю. Миша. Когда любят отпускают… и твоя вторая половинка всегда придет к тебе… если это судьба…

Улыбаюсь. Вглядываюсь в глаза своей жены. О стольком надо еще поговорить, рассказать, обсудить, договориться, но… это все потом, а сейчас лишь удается выговорить прежде, чем накрыть ее губы поцелуем:

- Судьба, Яна… ты - моя судьба…