Эпилог

Яна

– Яна Владимировна, а у вас кто будет? Мальчик или девочка?

– Кириллов, нетактично такие вопросы задавать! – ударяет в бок сокурсника Катя и смотрит на меня огромными глазами.

Весть относительно того, что я жена главы края Михаила Воронова, пронеслась по университету подобно стреле.

Все всплыло, когда муж встречал меня с работы, все увидели и пошли слухи, которые пресек Миша по-своему резко и быстро. Наведался в ректорат и обмолвился, что здесь работает его жена.

Все. После этого пошло-поехало, как снежный ком. Никому ничего объяснять я не стала. Слухи и пересуды были пресечены по щелчку, но мои студенты придумали для себя альтернативную сказку. Решили, что виной всему грант, что размолвки у нас с мужем были, что я приехала от него, а он за мной пришел…

Вообще многое там девочки рассказывали и смотрели на меня с безумным восторгом, потому что каждая мечтает о своем принце.

А он у меня свой… и пусть жизнь и близко не похожа на сказку, но все же я благодарна мирозданию, что оно вновь привело Михаила ко мне.

– Яна Владимировна, а на следующий год вы у нас вести должны были альтернативный предмет, будете?

Опять раздается вопрос с последней парты, и я встречаюсь взглядом со своим любимым студентом. Интересный мальчишка, с потенциалом и я надеюсь, что в жизни у него все сложится.

– Посмотрим, – отвечаю, улыбнувшись, но сама уже знаю, что вернусь в университет, к своим ребятам, к жизни, которую полюбила всем сердцем, а еще…

еще я дописала свою научную работу, которую представили к президентскому гранту…

Помню, как волновалась, когда мы с Михаилом поехали на прием к Золотову. Я стояла ни жива ни мертва, когда ко мне подошел президент.

Широкая поступь. Разворот плеч не хуже, чем у охранников и лучших сотрудников элитного подразделения, приставленного к человеку, занимающему столь высокий пост.

Смоляные волосы зачесаны назад и глаза цепкие, яркие, следящие.

Когда президент наклонился и поцеловал мою руку, меня будто искрой ударило, прошило харизмой этого мужчины.

– Завидую тебе, Михаил Дмитриевич, – Золотов улыбнулся и сфокусировал цепкие глаза на Мише, кивнул, а я… я смотрела вслед этому сильному мужчине и все еще переживала чистейший шок, так как моя работа – всецело моя заслуга и я не ожидала, что все получится так, как получилось.

– Ты умница… – прошептал тогда Миша мне на ушко с жаром, – и я дико тебя ревную… Черт, я готов был оторвать от тебя Золотова…

Улыбаюсь и заглядываю в глаза мужу.

– Со мной у тебя нет никаких конкурентов, – ответила и почувствовала, как мои малыши запинались, всецело поддерживая решение своей мамочки.

– На этом лекция окончена, всем спасибо! И да! Не вздумайте от меня скрыться, на следующий год лекцию я вести буду!

Развеиваю сомнения своих студентов, уж слишком у них были кислые мины, и после этих слов зал взрывается аплодисментами. Ребята улюлюкают и выкрикивают кричалки, сводящиеся к тому, что “Училка лучше всех”…

Собираю портфель, живот уже ощутимо оттягивает спину, да и вообще я похожу на слоненка, проглотившего шар.

Часто смотрю на себя в зеркало и, кряхтя, ворчу, что поправилась, а Миша меня обнимает и шепчет в такие моменты:

– Самая красивая ты… Моя самая красивая…

Завожу машину и сажусь за руль. По дороге решаю заскочить в любимую кондитерскую, прихватить пирожных.

Пока готовят мой заказ, присаживаюсь за столик и пью кофе. Звонит колокольчик забегаловки. Я так привыкла, что всегда рядом со мной охрана, которая незаметна в большинстве случаев, что научилась не замечать бравых ребят, но сейчас до меня доходят голоса, резкий вскрик и мне кажется, я узнаю этот голос, оборачиваюсь и застываю, замечаю женщину, которую оттягивают в сторону мои охранники, блокируя ей дорогу…

Наши взгляды встречаются и у меня сердце пропускает удар, потому что я узнаю…

– Яна! Пожалуйста! Прошу тебя! Яна! Прошу пять минут… Поговори со мной пять минут…

Слезы текут по бледным щекам Марты Романовны, она перестает сопротивляться и становится жалкой.

Больше нет той величественной женщины, ухоженной и привлекательной, есть сгорбленная старушка, с волосами, в которых полно седины…

Смотрю на женщину, принесшую в мою жизнь столько боли и отчаяния и мне по-хорошему надо бы ее послать куда подальше и разрешить замершим и ожидающим моих распоряжений охранникам вытолкнуть ее из помещения, но…

Не знаю… Что-то в глазах моей свекрови говорит мне о том, что если поступлю так – это будет последней каплей… а я… я не хочу, чтобы на моих руках была вина…

– Отпустите ее, – говорю бравым солдатам моего мужа, и они бросают на меня нечитаемый взгляд, но перечить все же не берутся.

Я более чем уверенна, что скоро Миша будет в курсе происшествия.

Моя свекровь поправляет на себе одежду и идет ко мне. Присаживается напротив.

Руки у нее дрожат, а под глазами мешки, морщины. Она словно лет на двадцать постарела.

– Здравствуй, Яна…

Пытается говорить ровно, но голос у нее все равно дрожит.

– Здравствуйте, Марта Романовна…

Отвечаю ровно, а свекровь на живот мой смотрит, а я в интуитивном жесте прикрываюсь, защищаю своих малышей.

– Все речь разучивала, думала, что сказать, как сказать, как начать, – говорит, а в глазах слезы, – а вот сейчас смотрю на тебя и понимаю, что нечего мне говорить… оправданий нет… грехам счета нет… и… знаешь, что сказать хочу… спасибо тебе, Яна… Спасибо, что ты в жизни Миши появилась, и пусть я с ним не общаюсь, пусть он вычеркнул меня отовсюду, но… я рада, что он счастлив… и… не знаю, как молить о прощении… да и не буду… сама себя не прощу… Просто… я пришла… потому что… не знаю, сколько мне осталось, я просто хотела сказать, что я счастлива за вас с Мишей и…

Больше ничего говорить не может. По щекам у нее слезы ручьем текут, утирает лицо рукой. Неуклюже и совсем некрасиво.

От высокомерной и уверенной в себе женщины ничего не осталось…

А ведь я знала, что отец Миши также перестал общаться с женой, когда узнал все. У Миши сложные отношения с отцом, но все же Дмитрий Михайлович был гостем в нашем доме, души в Масечке не чаял и переставал с ней быть таким жестким мужчиной.

Помню, как вошла в гостиную и опешила, когда увидела свекра лежащим на полу и позволяющим Маше устраивать с собой кукольное чаепитие…

Дочка научилась вить из отца и деда веревки. Улыбнется, поцелует и эти жесткие мужчины к ее ногам…

О матери я Мишу не спрашивала. Знать ничего о ней не хотела, знала лишь, что отец Михаила был не в курсе предприимчивости жены, а после того, как Михаил ему все рассказал – просто съехал из дома.

Что там да как, я не вникала…

– Просто знай, Яна, я очень раскаиваюсь и если бы могла все изменить, повернула бы время вспять…

– Время вспять не повернешь, Марта Романовна, – отвечаю лаконично.

– Я знаю… знаю… – кивает и на живот мой опять смотрит, – я счастлива, что у Миши теперь большая семья с достойной женщиной…

– Раньше вы меня таковой не считали… – вскидываю бровь и мои чувства не ушли, я все еще зла на эту женщину за все, что она сотворила.

– Дурой была. Слепой. Но… – ухмыляется, – жизнь хорошо так наказала. Я потеряла все. Яна. Так что будь покойна. Меня хорошо покарали за содеянное зло…

Только я все время хожу и свечки зажигаю, благодарю, что… несмотря на все, что я сотворила… моя внучка родилась…

Говорит и губу кусает. Поднимает руку, ожидая, что я скажу, что у нее внучки точно нет. Не заслужила.

– Я знаю, что ты скажешь, Яна… прав у меня никаких нет… Просто … мало мне, наверное, осталось и я хочу, да не знаю, собственно, чего хочу, прощения даже просить не буду, не заслужила, просто… веришь или нет, но я рада и счастлива за вас с Мишей. Мой сын счастлив с тобой и мне хватит этого понимания… раньше слепой была, а теперь… Как там говорится, когда имеешь – не хранишь, а потерявши плачешь… Так и тут…

Неуклюже поднимается. Ведет ее. Вижу. Не игра. Бледная. Синяки под глазами.

Больной вид.

Опять колокольчик звонит. Обращаю взгляд на дверь и Мишу вижу, с каким выражением жестким в нашу сторону идет, как глаза полыхают люто.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь?! – рычит и рядом со мной становится, по лицу моему взглядом скользит.

– Я же запретил близко рядом с моей семьей появляться!

Михаил поднимает меня за локоть, помогает встать.

– Прости, сынок. Я… я просто попрощаться хотела… прощенья попросить…

Встает, собирается. Маленькая такая, сухонькая. И мне… мне вдруг жалко ее становится.

– Бог простит, – отмахивается Михаил и меня увести хочет, а я… я не знаю, почему торможу, упираюсь в пол и не даю себя двинуть.

Смотрит на меня с удивлением.

– Марта Романовна. Завтра у Маши в садике утренник. Вы можете прийти посмотреть, если хотите…

Это был первый маленький шажок, который сделала в сторону человека, который чуть не разбил всю мою жизнь. Не знаю, почему я решила дать Марте Романовне второй шанс, но моя свекровь уцепилась за эту возможность.

Она пришла. Опрятная. Тихая. Она смотрела на Машеньку затаив дыхание и по ее щекам текли слезы…

А Миша…

Когда мы ехали домой, в машине он сжимал мою руку. Сжимал и ничего не говорил. Ни осуждал, ни поощрял мое решение.

И я поняла, что все это время сложно было и ему, потому что Михаил не очень умеет прощать, но камень на душе он держал, ведь как бы там ни было, Марта Романовна была его матерью, и, кроме зла, она делала и хорошее, любила сына…

Не знаю, я просто положила голову на плечо мужа и отдыхала. Все это осталось позади, а в нашу новую счастливую жизнь мы камней брать не должны.

В ту ночь Миша лег рядом со мной и долго ласкал мое немного поплывшее в талии тело, целовал, а я сладко спала, лишь краем сознания услышала его приглушенное:

– Раньше думал, что ангелы на небе живут, но сейчас знаю, что кто-то там распорядился, что самый настоящий ангел ко мне попал, грешному…

– Я люблю тебя… – доходит сквозь марево дремы, и я получаю жаркий поцелуй в ответ.

А уже через пару дней рождаются наши близнецы. Два резвых мальчишки и я наблюдаю за тем, как Маша нежно ласкает пальчиками темненькие волосики, как улыбается и целует покатые лобики, а потом поднимает на меня глаза и шепчет по-взрослому серьезно:

– Мама… я их так люблю…

А я поднимаю глаза на Мишу и вижу в этих льдистых глазах океан тепла, любви и безоговорочного доверия…

– Ты подарила мне самое настоящее счастье, Яна, – выговаривает и у меня по щекам текут слезы, когда наклоняется и целует меня нежно и этим поцелуем говорит все и даже больше…

– Без тебя у меня и жизни не было… Все ты… счастье мое… жена моя…