10

То ли я успела подготовить коллектив к внешним переменам новой причёской, то ли стёрся эффект новизны, но, когда в понедельник я прихожу в офис во всеоружии, — в новых вещах и с лёгким макияжем, который Василина обозвала «нюдовым», — никто мой новый образ не комментирует. Хотя смотреть — смотрят, конечно, и многие с любопытством. От этого противный шепоток в голове оживает, но, к счастью, смолкает, когда я прохожу мимо зеркальной двери зала совещаний. Потому что впервые за всю жизнь я действительно себе нравлюсь. Юбка комфортная, не длинная и не короткая, приталенная рубашка из лёгкого кремового шёлка не стесняет движений, а каблук туфель хоть и высокий по моим меркам, но устойчивый за счёт толщины.

— Татьяна! — окликает Дивеев, появившийся в дверях лифта. — Ты…

Оглядев меня с ног до головы, он неожиданно мешкает и лишь спустя несколько секунд заканчивает фразу:

— Ты, как сможешь, загляни ко мне, ладно? Римма Радиковна документ один прислала. Нужно твоё мнение.

Путь в свой кабинет я продолжаю, переполненная восторгом и растерянностью. «Заглянуть, как смогу»? Не «прямо сейчас» и даже «не поскорее»? И ему хочется узнать моё мнение?

Вот что значит работать с крупным клиентом — я про Громова, конечно. Даже Сергей Борисович, привыкший относиться ко мне как к девочке на побегушках, наконец взглянул на меня другими глазами.

Поставив на стол сумку, в нерешительности смотрю на часы, а потом снова на дверь. Можно пойти к Дивееву прямо сейчас, чтобы сэкономить время и потом не отвлекаться от текущих дел.

Но вместо этого я включаю ноутбук и иду на кухню за утренней порцией кофе. До начала рабочего дня есть ещё пятнадцать минут, которые хочется провести так, как мне нравится. Например, проговорить традиционные аффирмации, посмотреть в зеркало, чтобы проверить, всё ли в порядке с макияжем, и не спеша смаковать любимый американо, вдыхая бодрящий аромат. Словом, взять заслуженную паузу перед очередным забегом и просто наслаждаться утром в новом обличии. Именно такую цель я перед собой поставила. Учиться получать удовольствие.

— Вот, Татьяна. — Так же, как недавно делал Дан, Сергей Борисович придвигает ко мне договор, заставив меня мысленно хихикнуть. В отличие от Громова, пальцы у Дивеева короткие и толстые, как сардельки. — Что думаешь?

Я просматриваю листы, на полях которых пестреют множественные заметки, и растерянно моргаю. Очевидно ведь, что Римма Радиковна всё проверила и оставила свои замечания. Для чего тогда ему моё мнение?

— Я так понимаю, в договор уже внесены корректировки? — уточняю осторожно.

— Но второе мнение будет не лишним, так ведь?

Дивеев выжидающе смотрит, будто всерьёз рассчитывает, что я покиваю, и когда не дожидается, со смехом добавляет:

— Одна голова хорошо, а две лучше.

Рассмеяться в ответ не получается, и вместо этого я натянуто улыбаюсь. Наверное, некоторым людям лучше не пытаться шутить. С недовольным лицом Сергей Борисович выглядел куда органичнее.

— Тогда я возьму документ с собой и посмотрю. Постараюсь сделать всё до вечера. Хотя вряд ли найдутся правки к редакции Риммы Радиковны.

Не зная, что ещё сказать, я смотрю на дверь. Обычно Дивеев сухо выкладывал свои требования и через пару минут выпроваживал, мол, иди, некогда, а сейчас сидит как сыч и чего-то ждёт.

— Так я пойду?

— Иди, Таня, — великодушно распоряжается зам, однако в дверях снова меня останавливает:

— Ты сейчас договором Громова занимаешься?

Я киваю:

— Да. Думаю, к завтрашнему дню закончу.

— Аккуратнее там с ним. Дан Андреевич человек слегка беспардонный. Особенно с женщинами.

Растерявшись, я неловко пожимаю плечами и хватаюсь за ручку, как за спасительный трос.

— Да я… В смысле… — Собравшись, чересчур резко заканчиваю: — Я просто выполняю свою работу. Дан Андреевич ничем не отличается от всех наших клиентов.

Как ни убеждаю себя, что слова Дивеева не имеют ко мне никакого отношения, всё равно продолжаю прокручивать их в голове в течение всего рабочего дня. К чему он это сказал? Из-за того случая с номером телефона? Но ведь понятно же, что вопрос Громова был сугубо деловым. И что значит «беспардонный»? Дан не показался таким, скорее наоборот… Или, может быть, Сергей Борисович заметил, что на той встрече я как-то не так смотрела?

Ну вот за мне это? Голова и без того трещит от событий последней недели, а теперь добавилась ещё одна дилемма.

В таком потрёпанном состоянии я выхожу в приёмную и останавливаюсь как вкопанная. Паралич конечностей — мой обычный рефлекс на присутствие Дана. Он стоит рядом со стойкой ресепшена, перед ним — чашка с кофе, напротив — сияющая восторгом Лена. Оба улыбаются.

— Тань! — окликает Лена, пока я незаметно пытаюсь проскользнуть в коридор. — Тебе Адель Фаритович из «Стройинвеста» звонил.

Громов как по сигналу поворачивается в мою сторону, а его взгляд неспешно скатывается от макушки моей головы к заострённым кончикам туфель. Я неудержимо краснею. Вот кто умеет говорить глазами, и этокрасноречивее любых слов, произнесённых вслух. Лёгкое движение бровей, невесомая полуулыбка — и всёстановится понятно. Новая одежда? Тебе идёт. Туфли мне тоже нравятся. И даже губы помадой накрасила? Выглядит сексуально.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ладно, про «сексуально» я сама додумала, но смысл примерно такой. И снова я вся в мурашках. Всё-таки эта новая рубашка довольно тонкая.

— Спасибо, Лен, я ему перезвоню. Здравствуйте, Дан Андреевич.

— По понедельникам мы с тобой на «вы»? — усмехается он. — Тогда здравствуйте и вам, Татьяна Викторовна. Выглядите замечательно, если мой взгляд вам ни о чём не сказал.

И пока я сражаюсь с барабанной дробью в груди, он поворачивается к Лене:

— Спасибо за кофе, малыш. Как всегда восхитительный.

После этого Дан целенаправленно идёт ко мне. Серый костюм, белая рубашка, красиво взлохмаченные волосы и золотистые глаза. Смотрит не отрываясь, насмешливо улыбается.

— Скучала, красавица?

Поравнявшись, он легонько подталкивает меня к коридору, в который ещё минуту назад я мечтала незаметно улизнуть.

— Приехал к тебе, как и обещал. Покажешь, что там с договором?

***

Я собираюсь открыть дверь кабинета, но Дан меня опережает и делает это сам, галантным жестом приглашая войти.

— Спасибо, — бормочу я, напоминая себе не опускать глаза и не горбиться. — У тебя прекрасные манеры.

— Приятно, что ты заметила, — пружинит мне в плечо. — Это заслуга моих родителей. Отец — выдающийся джентльмен.

Ох, как же сложно шагать на восьмисантиметровых каблуках, когда тебе в спину устремлён мужской взгляд. Если вдруг споткнусь и подверну ступню, мне точно потребуется психотерапевт, чтобы это пережить.

— Передай им спасибо при случае, — с делано непринуждённой улыбкой отвечаю я и с облегчением опускаюсь в кресло. — Сейчас это большая редкость.

— Правда? — спрашивает Громов, усаживаясь напротив и свободно закидывая ногу на ногу. — Тебе не везло с ухажёрами?

Издав смущённый смешок, я придвигаю к себе стопку бумаг, лежащих на краю стола, и начинаю увлечённо их перебирать. Вообще-то это мамина фраза. Она вечно сетует на то, что настоящих мужчин не осталось, и, конечно, не забывает упомянуть отца.

— Не знаю, для чего так сказала. Это даже не мои слова.

— Тогда, пожалуй, перейдём к договору, — заключает Дан. — Чем обрадуешь, Татьяна Викторовна?

Выудив из стопки нужный лист, я фокусируюсь на первой пометке, сделанной красной ручкой.

— Начнём с главного. Пункт с отсрочкой. Здесь указано шесть месяцев. Максимальный срок платежа со всеми контрагентами в нашей компании составляет сорок пять календарных дней, поэтому…

— Тс-с-с, красавица, — перебивает Громов, заставляя меня нервно скрестить под столом ноги. — Я с удовольствием подискутирую по поводу каждой правки, которую ты подготовила, но конкретно этот пункт останется неизменным. Шесть месяцев для расслабленной Европы. Только так.

Ослепительно улыбнувшись, он откидывается на изголовье кресла.

— Я ведь предупреждал, что в делах бываю жутко противным. Пожалуйста, продолжай.

Мне не сразу удаётся взять себя в руки. Глупо было забывать, что за обходительностью и улыбками Дана скрывается стальной каркас, о который скорее можно расшибить нос, чем согнуть. Наверное, другие люди высокие посты и не занимают.

— Пункт шесть-четыре, — продолжаю я, прочистив забитое волнением горло. — Пени за каждый день просрочки платежа. Ноль-ноль-один процент от общей стоимости отгруженной партии товара, но не более десяти процентов от общей суммы задолженности…

— И что тебя смущает? По-моему, отличные условия.

— Для вас, безусловно. Но таких условий нет даже в дилерском договоре.

— Конечно, — отвечает Громов, усмехнувшись. — Потому что я уникальный клиент, способный вывести вашу продукцию на международный рынок. Речь не идёт о банальном посредничестве, где я, как рядовой торгаш, получаю свой процент. Я делаю почти невозможное: оттесняю европейского производителя, что с предвзятостью местных далеко не просто, и фактически выкладываю на полки вашу продукцию. Этот договор не борьба «кто-кого», красавица. Я оказываю «Кристаллу» большую услугу, позволяя вашей компании выйти на новый уровень.

— В мастерстве переговоров с вами сложно соревноваться, Дан Андреевич, — признаюсь я, заставляя себя не отводить взгляд. — Хотя это и не в моей компетенции. Если бы здесь сейчас сидел ваш юрист, то вряд ли он стал бы апеллировать к вашим личным заслугам перед нашей компанией. И в действительности было бы корректнее вести диалог с ним, но вы тем не менее предпочли приехать лично, что для человека вашего уровня практически неслыханно…

— На начальных этапах обсуждения всегда вникаю лично, — с обманчивым благодушием замечает Дан.

— Я охотно верю. Но всё же, такое обсуждение едва ли укладывается в рамки протокола разногласий. Вы пытаетесь оказать на меня моральное давление, и чтобы в дальнейшем этого не повторялось, сразу оговорюсь, что как юрист, заботящийся о защищённости интересов компании, свои правки я оставлю без изменений. Идеологическую прибыль от вашего партнёрства с «Кристаллом» вправе оценивать лишь генеральный директор, и только ему решать — предоставлять вам специальные условия либо нет.

Сказав всё это, машинально подхватываю со стола ручку и крепко её сжимаю. Могла ли я ещё совсем недавно представить, что буду говорить всё это в лицо тому, кому пели оды экономические порталы? Я, вчерашняя никому не известная студентка юридического?

— Сколько тебе лет, Таня? — неожиданно спрашивает Громов, прищурившись.

— Двадцать четыре, — с запинкой отвечаю я. — А что?

— Далеко пойдёшь, красавица. Можешь в себе не сомневаться.

Что-то одновременно яркое и невесомое взмывает из-под рёбер к груди и рассыпается тёплыми покалывающими брызгами. Хочется приложить к ней ладони, чтобы сильнее прочувствовать и удержать это ощущение. Самое необыкновенное из всех, что я испытывала. Триумф, радость, смущение, разрастающееся блаженство. Словно полоса препятствий внезапно прервалась и мне выдали главный приз. Именно так ощущается похвала от человека, добившегося успеха таких масштабов. Скупая для кого-то, но необъятно щедрая для той, кого в общем-то никогда и не хвалили.

— Спасибо, — с трудом выговариваю я, густо краснея. — Не знаю, чем такое заслужила…

— Всё ты знаешь, — с непривычной резкостью перебивает Дан. — Помимо природного ума, ты явно много пашешь. Учись с достоинством принимать похвалу.

Растерявшись, киваю. Разговор как-то резко изменил направление, и я не знаю, как себя вести. Это в обсуждении дел я чувствую себя как рыба в воде, а когда дело заходит о личном… Полный профан.

К счастью, в этот момент у Дана звонит телефон, и я получаю немного времени, чтобы прийти в себя. Смотрю, как шевелятся его губы в нескольких сантиметрах от динамика, как длинные пальцы ныряют в волосы, сильнее взлохмачивая их, и думаю, что жизнь, очевидно, обо мне очень высокого мнения, если на моём пути встретился такой, как Громов. В смысле на рабочем пути.

— К сожалению, мне нужно уехать, — сообщает Дан, убирая телефон в карман пиджака. — Договор можешь переслать моему юристу. В течение дня он с тобой свяжется.

Я смотрю, как Громов поднимается, и ощущаю внезапное разочарование. Нет, всё именно так и должно быть, но… Не знаю, в чём заключается «но». Наверное, в том, что сейчас Дан уйдёт и в ближайшее время мы вряд ли увидимся. Если увидимся вообще. Скоро он наверняка уедет в Хорватию к своим яхтам или ещё куда-то, а я… Хотя чего я, собственно, ждала?

— В эту субботу состоится открытие моего ресторана после затянувшегося ребрендинга, — вдруг говорит он, обернувшись в дверях. — Матросов с Дивеевым тоже есть в списке приглашённых. Тебя я приглашаю лично.

Меня снова разбивает паралич, и только губы шевелятся, выдавая самую глупую из возможных фраз.

— У тебя что, есть ресторан?

— И ещё бар, — усмехается Громов. — И сеть картинг-центров. Я ведь столько лет на Родине трудился и успел пустить корни.