Глава 38. Ставки сделаны, ставок больше нет

Глава 38. Ставки сделаны, ставок больше нет

Два дня спустя

Дом, в который мы переехали, далеко не дворец владыки, и мне это нравится. Окраина города — тишина, покой, много зелени. И площадь нового жилища небольшая — никаких коридоров-лабиринтов. Красота! Я бы с удовольствием осталась здесь жить, но… скучаю по мужу. А ещё очень переживаю за него.

— От Дамлы есть вести? — навожу утренний марафет у зеркала.

— Нет, — вздыхает Уле. — Пропала куда-то.

Мне это совсем не нравится. Два дня прошло, а от моей служанки ни слуху ни духу. Я ведь просила её побыть моими глазами и ушами. Куда делась?

— Если Дамла не объявится до завтра, тебе придётся наведаться во дворец, — поворачиваюсь к джинне. — Я волнуюсь за нашего владыку.

— Придётся, — грустно соглашается Уле. — Не хочу напоминать о себе, но придётся.

Недоброе какое-то утро. Тревожное. Есть ощущение, что сегодня может случиться что-то нехорошее. Единственное, что меня успокаивает — крепкий сон моего малыша. Я отлично помню истерику Мусы, которая случилась незадолго до возвращения Хана во дворец. Тогда всё закончилось печально. Но после переезда мальчик снова стал подарочным ребёнком.

Наверное, я просто накручиваю себя.

— Пора звать кормилицу, — потягиваюсь, — Муса скоро проснётся.

— Видеть её не могу, — ворчит Уле.

Я тоже не горю желанием общаться с этой женщиной — вечно она всем недовольна. Но Муса без неё обойтись пока не может. Жду не дождусь, когда малыш подрастёт и можно будет прикармливать.

— Наверное, кормилица скучает по своему ребёнку, — пожимаю плечами. — Вот и мотает нам нервы.

— Какому ещё ребёнку? — джинна смотрит на меня, как на дурочку.

— Если у неё есть молоко, то должен быть ребёнок. Кто сейчас за ним смотрит? Кто кормит? Её можно понять, — развожу руками.

— Ваша доброта не знает границ, госпожа, — Уле с улыбкой качает головой. — Жалеете женщину, которая неустанно изводит нас двое суток. У неё нет своих детей, а её молоко — магия.

— Вот как?.. — хмурюсь.

— Да, госпожа.

В таком случае кормилица просто тоскует по дворцовой жизни, и моё сочувствие к ней отменяется. Вечно я ищу оправдания тем, кто этого не заслуживает.

— Пойду поищу её, — отложив расческу, встаю с пуфика.

Муса кряхтит и ворочается — ещё немного и проснётся. После пробуждения мой малыш первым делом требует еду — никаких игр и общения, пока не поест. Настоящий мужчина растёт!

— Кормилица в кухне, — джинна кривится. — Завтракает.

В доме нет прислуги, только джинны-охранники. Кормилица этим страшно недовольна — привыкла, что в кухне дворца владыки её всегда ждут готовые завтрак, обед и ужин.

Выхожу из комнаты и иду в кухню звать кормилицу. По пути мне попадается не меньше дюжины джиннов-стражей. Хм… Ещё вчера вечером их было всего пятеро на весь дом. Неужели Ханар прислал ещё охрану? Вполне возможно, что так. Но непонятно — это он так обо мне заботится или решил, что я сбегу, чтобы снова обидеть его любимую жёнушку-драконицу?

Вся в мыслях о муже захожу в кухню и встаю на пороге как вкопанная. Кормилица здесь, но занята она совсем не завтраком. Женщина стоит ко мне спиной — капает на пальцы какую-то жидкость, а потом натирает ею грудь. Что-то мне подсказывает, что это не средство от трещин на сосках…

— Доброе утро, — подаю голос.

Кормилица вздрагивает, оборачивается и, поняв, что её застукали, начинает суетиться. Бедняжка не знает, за что схватиться — прячет бутылочку с жидкостью за спиной, а другой рукой пытается стянуть на груди халат. Паника она такая, да.

— Доброе… госпожа, — хрипит почти без голоса.

Я шагаю к ней.

На столе, у которого кормилица развела бурную деятельность, стоит миска с крупой. Я завтракаю кашей и использую только эту крупу — она это отлично знает. Беру миску в руку, нюхаю — ничем посторонним не пахнет, но зёрнышки слегка влажные, словно их окропили жидкостью. Так-так, интересно.

— Чем ты тут занималась? — щурюсь, глядя на кормилицу, и грохаю миску на стол.

— Просто я… обрабатывала грудь специальным маслом, — оправдывается с дрожью в голосе. — Я всегда так делаю перед кормлением. Мне надо идти, госпожа, — собирается смыться по-быстрому.

— Стой!

Щёлкаю пальцами, и дверь кухни закрывается.

— Но мне пора кормить ребёнка! — таращит на меня испуганные глаза.

— Сначала покажи масло, которым мазала грудь, — требую.

Кормилица не спешит отдавать мне пузырёк с жидкостью — хватает воздух ртом и не может толком ничего сказать. Я застала её врасплох. Понимаю. Только не надо делать из меня идиотку! Никакое это не масло для груди.

— Госпожа…

— Бутылочку! — протягиваю раскрытую ладонь. — Живо!

Вместо того чтобы отдать мне склянку, кормилица бросается к запертой двери. На что она надеется — непонятно: снаружи полно стражи, да и я не простушка. Несколько щелчков пальцами — и тяжёлая кухонная утварь срывается со своих мест. Котелки, казаны и сковороды летят к кормилице. Ещё немного магии — и всё это обрушится на глупую голову женщины. Но я не спешу устраивать бойню.

— Смилуйтесь, госпожа! — испуганная до чёртиков кормилица грохается на колени.

Раньше надо было думать о моей милости!

Силой забираю у неё склянку, выдёргиваю пробку и подношу к носу — ничем не пахнет. Но я почти уверена — это яд. Кормилица задумала отравить Мусу, вот и намазала им грудь. И обо мне не забыла — щедро сбрызнула ядом крупу, которой я должна была позавтракать.

— Нет у меня для тебя милости! — цежу зло и, сжав пальцами скулы гадины, заставляю её разжать челюсти.

Содержимое пузырька отправляется ей в рот. Отплеваться не выйдет — я не позволяю, как и добраться до кувшина с водой, который спихиваю со стола с помощью магии. Глиняная посудина разлетается осколками по полу, а кормилица пытается что-то булькать.

— Го… госпожа…

Женщина бледнеет, под глазами вырисовываются чёрные круги, а на лбу выступает испарина. Надо же, какой интересный эффект от безобидного масла!

— У меня есть для тебя кое-что, — срываю со своей шеи цепочку с кулоном-бутыльком. — Это противоядие.

Я бережно хранила лекарство, которое мне когда-то дал Рахат. Перелила его в специальный кулон и носила на шее на случай, если врагам придёт в голову отравить меня. Вышло не совсем так, как я предполагала, но противоядие пригодилось. Кормилица — ворчливая нудная женщина, но кровожадной убийцей её вряд ли можно назвать. У неё просто мозгов не хватит.

— Дайте!.. — она трясётся и тянет руки к склянке с противоядием.

— Не так быстро, — делаю шаг назад. — Назови имя того, кто дал тебе яд и велел убить нас с Мусой.

— Шахаан! — выкрикивает кормилица и получает от меня сосуд с «избавлением» от смерти.

Она жадно выпивает всё до последней капли и опускается на пол. Сил бежать у этой женщины нет. И, подозреваю, не будет ещё долго — отрава была серьёзная.

— Тебя отвезут к владыке, — выдаю сухо. — Пусть он решит твою судьбу. Хотя я бы отправила тебя гнить в подземелье дворца. Казнь — слишком мягкое наказание для детоубийцы. Стража! — зову джиннов.

Но вместо охранников в кухню заходит владыка. Я даже рот приоткрываю от удивления. Мужа увидеть здесь я точно не ожидала.

***

— Взять её! — отдаю приказ стражам, которые стоят у меня за спиной. — Увезите во дворец и бросьте в темницу!

Моя личная охрана проходит в кухню и берёт под руки кормилицу. Она лепечет что-то невнятное: умоляет о пощаде или просто бредит — не разобрать. Но это уже не имеет значения. Её судьбу я решу завтра, а сегодня есть дела важнее.

— Муж мой, — Аиша склоняет голову, приветствуя меня.

— Жена моя, — киваю и, сложив руки за спину, шагаю к ней. — Я знаю, как сильно ты бережёшь Мусу, — цепляю хрупкий девичий подбородок пальцами, заглядываю в любимые глаза, — но, Аиша, разве можно вести себя так неосторожно?

— Не стоит изображать заботу, — убирает мою руку и гордо вздёргивает носик. — Я справилась. Не знаю, что ты здесь делаешь, но лучше возвращайся во дворец.

Девочка обижена на меня и ещё не отошла от встречи с несостоявшейся убийцей. Нервничает. Аиша снова поторопилась и могла влипнуть — она буквально притягивает к себе неприятности. Но я позаботился об этом — прислал вчера больше стражников и велел им не спускать глаз с кормилицы.

— Я приехал к тебе, — улыбаюсь уголками губ.

— А-ай! — скрестив руки на груди, отворачивается. — Лейла успела наскучить всего за пару дней?

— Лейлы во дворце нет. Мы с ней не виделись.

— Удивительно! — фыркает.

Вздохнув, иду к любимой жене. Хочу обнять её, поцеловать, сказать, что в мире для меня нет никого дороже.

— Думаешь, я поверил Шаху и выслал тебя из дворца за попытку очернить Лейлу? — кладу ладони на плечи моей любимой девочки.

— Ты издеваешься?! — она поворачивается ко мне.

Разъярённой красавица выглядит ещё привлекательнее: глаза горят, щёчки румянятся. Ревность Аише к лицу и моё самолюбие довольно урчит.

— Я говорю серьёзно, — провожу пальцами по точёной скуле супруги. — Рахат успел сообщить мне о беременности служанки, и я знал, почему ты скрыла правду. Ни секунды не сомневался, что ты не оговаривала драконицу.

— Что?.. — Аиша делает шаг назад. — Боже! Зачем ты всё это затеял, Хан?! — тянется ко мне и безжалостно бьёт ладошкой по груди.

«Страшное истязание» — комариный укус больнее — вызывает у меня улыбку. Я тоже понервничал, но теперь спокоен. Жена по-прежнему любит меня.

— Мне доложили, что Шахаан готовится занять трон, и я понимал, что тебя и Мусу он тоже не пожалеет, — спокойно объясняю. — Во дворце сложнее уследить за всеми его подлыми выходками. Опасности там больше.

— Нас с Мусой едва не отравили, — красавица хмурится. — Ты не уследил.

— Кормилицу никто бы не пустил в твою комнату. В коридоре её ждали стражи, чтобы схватить.

— Да откуда тебе всё известно?!

— Дамла оказалась в плену у ведьмы, которая помогала Шаху, но сумела прислать мне весточку. Та рыжая сиротка… — тру бороду, вспоминая имя девочки.

— Айза? — Аиша растеряно хлопает ресничками.

— Да, Айза, — киваю. — Она следила за Шахааном вместе с Дамлой, когда он отправился к колдунье за советом. Мой брат об этом не знал и схватил только служанку, а девочка отправилась во дворец и рассказала всё мне.

— Дамла в порядке? — Аиша бледнеет.

— С ней всё хорошо, — беру супругу за руку. — Дамла в надёжном месте, как и твоя подруга-прислужница вместе с Рахатом. Ну а ведьму уже казнили.

— Я… ещё не простила тебя, Хан, — отстраняется, когда пытаюсь её поцеловать. — Я чуть с ума не сошла, думая, что ты считаешь меня предательницей!

— Всё должно было выглядеть так, будто я поверил брату, — вздохнув, объясняю жене ещё раз. — Я не хотел причинять тебе душевную боль, но это было неизбежно.

Больше разговаривать не собираюсь. Достаточно слов. Если извиняться, то исключительно поцелуем.

Красавица — мгновение назад напряжённая, словно струна — теперь расслабляется в моих руках и позволяет её целовать. А я вхожу во вкус — с рыком кусаю её губы и крепче прижимаю к себе. Никому не отдам любимую женщину. Не отпущу от себя. Да будет так!

— Хан… — выдыхает с дрожью.

Аишу едва держат ноги. Она цепляется изящными пальчиками за мои предплечья, чтобы не упасть.

— Не время для разговоров, жена моя… — хриплю ей на ухо.

— Нет, я должна сказать тебе, — шепчет, задыхаясь. — Я… не из Керы.

— Знаю, — сбавляю напор. — Ведьма многое успела рассказать перед казнью.

— Знаешь? Всё?.. — взмах пушистых ресниц — Аиша смотрит на меня испуганно. — Ты злишься?

— Не имеет значения, как и зачем ты оказалась в Бушаре. Важно, что ты полюбила меня.

Собираюсь подкрепить слова ещё одним поцелуем, но в кухне появляется Уле с Мусой на руках.

— Драгхалла… — бормочет джинна. — Простите!.. — собирается улизнуть.

— Вернись, — обречённо вздыхаю и с большой неохотой отлипаю от супруги. — Ты уже собрала вещи госпожи?

— Да, владыка, — Уле кланяется. — Всё готово, можно ехать.

Этот короткий диалог даёт понять Аише, что мы с джинной в сговоре. Упрёк во взгляде любимой жены явный — ещё одна моя тайна раскрыта. Оставить красавицу без верной прислужнице я не мог.

— Ты обязательно скажешь всё, что думаешь по этому поводу, — обнимаю жену за талию и веду к двери, — но позже. Сейчас нам срочно нужно ехать во дворец.

— Зачем? — Аиша слегка упирается.

Наш отъезд неизбежен, надо торопиться. Во-первых, Мусе срочно нужна новая кормилица. А во-вторых, я не могу пропустить поистине грандиозное событие! С минуты на минуту родной брат должен свергнуть меня с трона.

— Идём, любимая, скоро всё увидишь, — загадочно улыбаюсь. — Считай это свиданием. И поверь, такого у тебя ещё не было!