Глава 7 «Ученье - свет»
Обычно, любимая спутница моего отдыха - это тишина.
Я ее просто обожаю.
Как и любая другая скучная и нудная особа, люблю с утра под чашечку кофе, повздыхать в тишине и, глядя в окно, подумать о бренности нашей жизни…
Шучу.
На самом деле тишина для меня - это своеобразный релакс. Все же работа с детьми имеет свои плюсы и минусы. Из минусов - постоянная суета, которую создают больше родители, нежели дети. Поэтому по выходным хочется хоть как-то напиться домашним уютом и спокойствием.
Но сегодня у меня какое-то странное настроение.
Хорошее, но необычное.
Хочется какого-то движа.
Поэтому первым делом, наварив себе ароматного кофе, я щелкаю пультом от телевизора и почти сразу попадаю на канал, где показывают разные зарубежные клипы. Музыка веселая, энергичная.
То что надо!
Открыв холодильник, быстро осматриваю его содержимое и решительно достаю оттуда яблоки и яйца.
Быть шарлотке!
Вот только муки маловато будет.
А значит, нужно собираться в магазин.
Быстро прикидываю список продуктов и, одевшись в теплый зимний костюм, иду на улицу.
- Гав! - Это Буран провожает меня обиженным лаем.
Я частенько беру его с собой на прогулки, но сегодня ему придётся побыть дома. Боюсь, что не справлюсь одна и с сумками, и с Бураном.
В супермаркете быстро набираю в тележку все необходимое и иду на кассу.
- Здравствуй, Валя, - тепло здороваюсь с молоденькой девушкой-кассиром.
- Здравствуйте, Ольга Николаевна! - бодро отвечает она почти без запинок. - Вам пакетик?
- Да, пожалуйста.
- Ой, Ольга Николаевна, вы масло не то взяли. Там есть лучше, и оно на данный момент по акции. Я вам сейчас мигом принесу.
И она подрывается со своего места и пулей несется до отдела с молочными продуктами. Лишь только черная коса летит за ней, точно хвост у воздушного змея.
Ну надо же! Валюшке уже девятнадцать. Большая совсем стала.
Красавица.
А я ее маленькой помню - нескладным гадким утенком.
Она была одной из первых моих… Особенных…
У Вали был ЗПР из-за педагогической запущенности.
Она очень плохо разговаривала и училась соответственно.
Но мы очень много трудились, учились, боролись, и вот такая умница и красавица у нас с ее приемной мамой получилась.
Валю много лет назад изъяли из семьи алкоголиков. Затем она какое-то время жила в детдоме, пока ее не взяла под опеку двоюродная сестра спившейся матери.
- Вот, Ольга Николаевна. - Валечка заботливо складывает мои продукты в пакет.
- Спасибо, моя хорошая. - Улыбаюсь я девушке. - Как мама?
- Все хорошо.
- Привет ей передавай.
- Обязательно.
Выхожу на улицу и вдыхаю полной грудью свежий, морозный воздух.
Хороший сегодня день.
Следом за мной из магазина выходит еще одна моя знакомая, Лидия Георгиевна. В одной руке у нее сумка с продуктами, а во второй палочка.
- Здравствуйте, Лидия Георгиевна. Вам помочь? - Подхожу в ней.
- Ох, Оленька! - Замечает она меня. - Здравствуй.
Женщина выглядит какой-то растерянной, словно больной.
Сколько ей лет? Семьдесят? Может, и больше…
- Так вам помочь? - повторяю я вопрос, а свободную руку уже тяну к ее сумке.
- Только если тебе не сложно, - почти шепчет пожилая женщина. - Я бы и сама донесла, но сегодня так скользко…
- Что же вы в гололед вышли? - Удивляюсь я. - Виталика надо было послать.
Лидия Георгиевна, что до этого неспешно перебирала ногами, теперь и вовсе остановилась.
- Так умер, Оленька, мой Виталичек… Умер…
- Как? - Пораженно оборачиваюсь и гляжу в полное боли и скорби лицо женщины.
- Сердце не выдержало…
Сын женщины давно и много пил. К сожалению, все к этому и шло. Здоровье у Виталика было подорванное. И да… Сердце… Не выдержало возлияний.
Теперь женщина осталась одна.
- То раньше я не одна была. Виталик и в магазин ходил, и снег во дворе чистил, по хозяйству худо-бедно помогал, - рассказывает женщина, пока мы идем к ее дому. - Запивал, конечно, но не всегда ведь… А у меня, старой, все из рук валится. Котел еще вот на днях потек. Совсем не знаю, что делать…
Ее потерянный голос заставляет сжиматься от жалости сердце.
Лидия Георгиевна - очень хороший человек.
Она когда-то раньше работала медсестрой в местной ЦРБ. Когда моя мама слегла, именно она первая предложила помощь. Научила меня уколы колоть, капельницы ставить, сидела иногда с мамой, когда я на работу бегала. И ни за что денег не брала.
- Ну, вот мы и пришли. Вам куда сумки поставить?
- Вот сюда. - Кивает женщина на заваленное снегом крыльцо. - Спасибо тебе, Оленька.
- Да не за что. - Отмахиваюсь я, и внезапно в голове что-то щелкает.
Окидываю взглядом дом женщины и спрашиваю:
- Лидия Георгиевна, скажите, а у вас вторая половина дома жилая? Отопление там рабочее?
- Да, жилая. - Кивает женщина. - Я все думала, Виталик женится, супругу приведет. Даже ремонт там делали, а оно вон как все получилось.
- А вы не хотите эту половину сдать в аренду?
- Сдать? - Удивляется она. - Да кому ж нужна моя халупа?
- И вовсе это не халупа. - Перед глазами возникает соседский дом еще до пожара, и, стоит признать, он выглядел гораздо хуже, чем половина Лидии Георгиевны. - Так что?
- Да я бы с радостью. Я ж на одну пенсию теперь живу, сама понимаешь. - Стыдливо разводит руками. - А то бы деньжат подкопила и Виталику памятник заказала.
- Есть у меня на примете один хороший и серьезный мужчина, который ищет жилье на длительный срок. У него дом сгорел.
- Это ты про Райкин дом, говоришь? - Быстро соображает она.
- Про него. А мужчина - это ее племянник.
- Максимка что ль?! - Хлопает себя по бокам женщина. - Я ж его знаю!
- Он самый.
- Пущу, конечно. Мы с его матерью дружили когда-то. Приводи Максима, приводи.
Иногда вот так просто решаются сложные задачи.
Вот приедет вечером Максим, а я его и обрадую.
Домой иду все в том же приподнятом настроении, которое стремительно пропадает, когда вижу возле своего дома припаркованную красную машину.
Подхожу к калитке и едва берусь за замок, как дверь авто распахивается со стороны водительской двери, и оттуда тяжело выбирается Антонина Михайловна.
Сама за рулем?
А раньше с водителем ездила…
- Здравствуй, Оля, - мило щебечет она и после моего скупого кивка выволакивает с заднего сиденья внучку. - А мы вот, к тебе.
- Я не ждала вас так рано. - Недовольно поджимаю губы.
- А мы вот приехали!
Спорить с этой женщиной совершенно бесполезно, поэтому я приглашаю их внутрь.
Буран тут же начинает рвать цепь, пытаясь ухватить мою бывшую свекровь за полу шубы.
- Фу, Буран! Фу!
Антонина Михайловна испуганно сжимается и спешит на крыльцо, а вот Дарина, наоборот, с интересом смотрит на хаску.
- Собака! - внезапно звонко и громко выдает она и хочет подойти в Бурану. - Собака!
- Никаких собак! Пошли! - Бабушка довольно грубо дергает ее за руку, невзирая на явный протест девочки.
Мне все это видеть крайне неприятно и хочется одернуть женщину, но я усилием воли сдерживаюсь, напоминая себе, что связываться с Антониной Михайловной - это гиблое дело. Она из тех людей, которые совершенно не воспринимают критику в свой адрес.
Пока они раздеваются, я быстро прохожу на кухню и ставлю чайник.
- Чай? Кофе? - Правила хорошего тона никто еще не отменял.
- Нет. - Качает головой женщина. - Я ненадолго.
- В смысле «ненадолго»?
Мой вопрос повисает в воздухе, так как Антонина Михайловна явно не собирается на него быстро отвечать. Вместо этого она с кислым лицом осматривает мою кухню и ядовито-елейно выдает:
- Тут ничего не изменилось с тех пор, как я была в последний раз.
Мне сразу вспоминается тот день: меня только-только выписали из больницы после потери ребенка, и Антонина Михайловна прискакала проведать меня, фальшиво поплакать, а заодно вручить мне «отступные».
Многое уже стерлось из памяти, но та ненависть, которую я тогда испытала к этой женщине, кажется, жива до сих пор.
- Ты бы хоть ремонт сделала, - бросает она и, вытащив из кармана, вероятно, заранее припасённую красную купюру с царским видом кладет ее на стол. - Вот. Это тебе за занятие. Ремонт может сделаешь.
- Заберите, пожалуйста, - с достоинством отвечаю я, краем глаза глядя, как Дарина рисует пальцем по столу. - Я с вас денег не возьму. Все же не чужие люди…
Надменное лицо свекрови от напоминания о нашем давнем родстве идет красными пятнами.
- Ну, хорошо. - Быстро справившись с эмоциями, она забирает деньги и идет на выход. - Вы же тут и без меня справитесь?
От такой наглости я выпадаю в осадок.
- А вы не собираетесь присутствовать?
- Зачем? - Искренне удивляется она. - Ты же специалист. Вот и работай. А у меня дела.
С этими словами она накидывает свою дорогущую шубу и уходит.
Я же перевожу взгляд на светлую голову Дарины, что все так же рисует, и неожиданно для себя думаю, что это даже к лучшему.
Немного подумав, сажусь рядом и стараюсь уследить за маленьким детским пальчиком.
- Что ты рисуешь? - тихо спрашиваю я у девочки.
Она, как и в прошлый раз, не обращает на меня никакого внимания. Полностью поглощенная своим нехитрым занятием, высунув кончик языка, лишь активнее и усерднее выводит свои, лишь одной ей понятные, иероглифы.
- Это кошечка? - ласково продолжаю я разговор сама с собой. - Или собачка? Птичка? Лошадка?
Детская ручка замирает.
Пронзительные голубые глаза Дарины с интересом осматривают мое лицо. Прямой и поразительно чистый взгляд.
Аутисты не смотрят в глаза.
Да ты ж моя хорошая!
Мы еще повоюем.
- Я права? Лошадка?
- Не-е-е, - нараспев тянет Дарина.
- А кто? Может, пони? Я угадала? Тебе нравится смотреть мультики про пони?
Кажется, я попала точно в цель, потому что девочка внезапно подскакивает и начинает носиться по кухне, явно изображая маленького пони.
Резкие звуки, дерганые, какие-то неловкие движения, чрезмерно счастливая, явно подсмотренная в мультиках гримаса на лице.
Совершенно дикое поведение для ребенка такого возраста.
Но я ее не останавливаю.
Пусть выплеснет энергию ребенок.
Пока мне важно установить контакт. И это может занять весьма длительное время.
- А на бумаге рисовать ты любишь? - Кладу на стол новую упаковку с фломастерами. - Нарисуешь мне пони?
А она никак не может остановиться. Словно войдя в раж. И носится, и носится.
Боже, она сейчас перевернет мне всю кухню!
- Дарина! Дарина! - зову ее, а в ответ ноль эмоций.
Она не реагирует, полностью поглощенная свой игрой.
- Пинки пай! - зову я, и, удивительное дело, девочка останавливается.
Замирает и смотрит, точно любопытный дикий зверек при встрече с чем-то неизведанным.
- Ты ведь Пинки Пай? - уточняю на всякий случай.
- Да! - громко подтверждает она и тычет в меня пальцем. - А ты - Радуга Дэш!
Ну, что ж…
Ради такого дела можно и пони побыть.
Через десять минут после бурного и эмоционального перечисления всех персонажей чудесного мультика про пони, Дарина все же притихает и садится за рисование.
Я же замешиваю вручную тесто на пирог, потому что боюсь включить шумно работающий миксер при девочке, и поглядываю на то, как она выделывает на листе А4 нечто мозговзрывательное.
Рисует она не что-то, а комиксы.
На английской языке…
Вываливаю тесто в форму и ставлю ее в заранее разогретую духовку.
Оборачиваюсь и обмираю, потому что Дарины нет за столом.
Ее вообще нет на кухне!
- Дарина! - кричу, отчего-то четко зная, что она не откликнется. - Дарина!
Стараясь унять панику, первым делом бегу в прихожую, проверить, на месте ли ее сапожки. Они, слава Богу, стоят ровно там, где я их и поставила.
Значит, из дома она не выходила.
Уже легче.
После десяти минут поиска девочка обнаруживается в ванной.
Малышка усердно моет руки.
Из нового смесителя тонкой струйкой течет вода прямо на мыльные ладошки.
- Вот ты где… - С облегчением выдыхаю я. - Ты зачем ушла, Дарина?
Она, как всегда, не отвечает. Увлеченно размазывает по рукам жидкое мыло.
- Пинки пай! - зову иначе, и она тут же поворачивает голову ко мне. - Пирог будешь кушать с яблоками?
Она смотрит, словно не понимая, о чем я говорю.
- Пирог очень вкусный. Ты уже достаточно помыла ручки. Они чистые. Выключай воду, милая.
То ли ласковые нотки в моем голосе, то ли просто так, но Дарина слушается.
С удивительным усердием вытирает руки о полотенце и послушно возвращается со мной на кухню.
А там уже витает сладкий аромат яблочного пирога.
- Вкусно, Пинки? - спрашиваю я.
- Вкусно, - совершенно четко отвечает девочка.
Что и следовало ожидать. Речевой аппарат работает как надо. Не удивлюсь, если она рано начала говорить отдельные слова.
Пока готовится пирог, я снова раскладываю на столе бумагу, фломастеры и кое-кие методические пособия, что успела подготовить. Все на английском языке. Спасибо моей классной руководительнице, в школе у меня по иностранному была пятерка. И что-то простое я вполне потяну.
Мне нужно для начала за что-то зацепиться.
Начнем с малого.
Пару заходов по десять минут.
Больше ее внимание не выдержит.
Занимаемся…
Дарина упорно сопротивляется, но я потихоньку давлю и одновременно пытаюсь заинтересовать.
Она же…
И под столом, и под стулом, и на столе почти лежа.
Уф-ф-ф, до чего же она трудная.
Ее внимание практически невозможно удержать.
Через десять минут, чувствую, как влажная майка прилипла к спине. Словно я не циферки с девочкой рисовала, а несколько километров пробежала.
Моторика отвратительная.
Как это работает?
Почему ее комиксы такие четкие и ясные, а цифры такие тощие и корявые?
Необъяснимое явление этот чертов синдром.
Последнее, что меня добивает: она отказывается есть пирог с чаем.
Вот ни в какую.
- Ладно, - внутренне рыча от бессилия, ласково говорю я. - А что ты тогда будешь?
Она пододвигает стул к хлебнице и достает оттуда простой батон.
Не мешаю.
Наблюдаю с вялым интересом.
Батон брякает на стол.
Через минуту рядом появляется кружка с водой из-под крана.
Дарина садится за стол, достает из пакета батон и начинает его с удовольствием откусывать. Прямо от целой булки.
Ест, жмурится от удовольствия и запивает водой.
Чувствую, что у меня начинает дергаться глаз.
Ребенок любит хлеб и воду…
Не пирог, а хлеб.
Пока она ест, я немного даю себе передышку, а после делаем следующий заход на десять минут.
Это только со стороны может показаться, что я занимаюсь какой-то ерундой. Подумаешь, цифры рисует с дитем цветными карандашами. Но на самом деле это колоссальный труд. Ведь смысл в том, чтобы заставить Дарину делать то, что я хочу, а не она. И это очень сложно. Когда ты двадцать раз повторяешь одно и то же на разные лады, пытаясь интуитивно отыскать именно ту самую волшебную кнопочку в мозгу ребенка, сам начинаешь потихоньку сходить с ума, потому что испытываешь огромное напряжение.
Отработав положенное время, коротко выдыхаю и смотрю на часы.
Скоро должна приехать Антонина Михайловна.
Пожалуй, на сегодня достаточно…
Не успеваю об этом подумать, как во дворе начинает лаять Буран, извещая о том, что кто-то приехал.
Выглядываю в окно и вижу высокий черный автомобиль.
Калитка распахивается, и по натоптанной дорожке, семеня на высоких каблуках, идет красивая женщина с копной светлых волос.
Это мама Дарины и моя заклятая подруга - Влада.
Руки холодеют, я застываю, не в силах сдвинуться с места.
Вот уж кого я хотела бы видеть в последнюю очередь.
Она коротко стучится в дверь и, не дождавшись моего ответа, словно и не было тех лет полных боли и предательства, как в старые и парадоксально добрые времена, распахивает дверь с задорным криком:
- Оля! В этом доме до сих пор не запирается дверь?
Она в упор смотрит на меня и… Улыбается.
Улыбается так, словно рада меня видеть, словно мы с ней старые закадычные подружки. Сейчас поцелуемся в щечки и пойдем пить винишко у камина и сплетничать о парнях. Как это бывало раньше…
- А ты, как всегда, вламываешься без спроса, - холодно констатирую я.
Влада хмурит свои идеальные светлые брови, и глаза ее тухнут.
- Зачем ты так, Оля?
Вопрос риторический.
Он тяжело повисает в воздухе.
Как у нее наглости хватает появляться в моем доме и вести себя так, словно ничего не произошло?
- Все же былью поросло.
Не поросло.
Такое не забывается.
Тупая, давящая боль в груди не дает об этом забыть, вычеркнуть из жизни.
И я бы хотела стереть себе память, чтобы вновь стать той веселой доверчивой девочкой Олей, но, к сожалению, это невозможно.
- Где Антонина Михайловна? - коротко, отбросив лишние эмоции, спрашиваю я. - За девочкой должна была она приехать.
- У нее дела.
- Дела? - С наигранным недоумением изгибаю бровь. - Передай ей, пожалуйста, чтобы впредь приезжала за ребенком сама.
Даю понять, что Влада - нежеланный гость в моем доме.
Глаза Влады тут же вспыхивают злобой, отчего она начинает казаться старше своих лет.
Мы одногодки. Дружили с садика. Учились в одном классе. И не было дружбы крепче нашей, до той поры, пока она не увела у меня мужа.
- Я сейчас позову Дарину, - сухо говорю я и иду на кухню, где девочка, предоставленная самой себе, лепит из мякиша булки пони.
На мгновение останавливаюсь и, ухватившись холодными пальцами за спинку стула, выдыхаю скопившееся напряжение.
- Дарина, - как можно мягче говорю, - там мама приехала.
Не реагирует.
- Пошли собираться.
Но у Дарины другие планы.
Домой девочка явно не хочет.
Она лишь сильнее мнет в руках мякиш и смотрит куда-то в пространство.
- Дарина! - С претензией на кухню залетает Влада. - А ну, живо пошли. Мы опаздываем.
Она хватает девочку за предплечье и буквально выволакивает из-за стола. Та, удивительно дело, даже не сопротивляется, покорно плетется за матерью, опустив голову.
И в каждом ее шаге мне чудится боль, неприятие и страдание.
Страдание маленького ни в чем неповинного человека, которого отчего-то так не любят в этой семье просто за то, что он не такой, как все остальные.
К сожалению, сделать что-то для Дарины едва ли в моих силах.
Я ей никто, а Влада - родная мать.
Сейчас даже самое деликатное замечание с моей стороны женщина наверняка воспримет как издевку, и это может вылиться в очередной виток агрессии. При чем непонятно еще, на кого она будет направлена. На меня? На девочку?
- Зачем ты ее так дергаешь? - Все же не выдерживаю я, когда Влада тянет дочь за волосы, которые зацепились за замок. - Ей же больно.
- Ходит вся лохматая…, - краснея от натуги, ворчит Влада и становится похожа не на красавицу-модель, а на базарную тетку. - Бестолочь!
- Причесывать надо, - зло цежу я и отталкиваю ее руки. - А если не успеваешь, то подстриги девочке волосы, и будет она опрятной.
Присаживаюсь рядом с Дариной на корточки и, ласково погладив по голове, освобождаю прядки из замка, надеваю шапочку.
- Все хорошо? - спрашиваю, зная, что та не за что не ответит. - Придешь ко мне на следующие выходные снова играть в пони?
Она поднимает на меня свои глазенки и неожиданно кивает, чем приводит свою мать в ярость.
- Ну, все! Пошли! - Выводит дочь на крыльцо и неожиданно оборачивается ко мне.
Смотрит пару мгновений так, словно убить хочет, но не может, и поэтому бесится от бессилия.
- Решила поиграть в добренькую? А старуха и повелась, - выплевывает она. - Но я-то вижу тебя насквозь, подруга. Решила через Даринку к нам подобраться?
У меня от удивления даже рот приоткрывается.
Господи, что за каша в голове этой женщины?
- К-х-х… Зачем мне это? - чуть прочистив горло, спрашиваю.
- Ты хочешь обратно моего мужа, - словно ядовитая кобра, шипит она. - Я этого не позволю! Не знаю, что тебе там наплела Антонина, но у нас все хорошо. Скоро третьего ребеночка родим и заживем лучше прежнего! Понятно тебе?! Не будет Игорь с тобой!
С этим словами, тряхнув яркой копной волос, она уходит вместе с расстроенной Дариной, оставив меня офигевать после такого концерта.
С усилием захлопываю дверь, закрываю замок и опускаюсь в свое любимое кресло.
Усталость неимоверная.
Кажется, короткий разговор с Владой забрал у меня последние силы.