Глава 13. Ирина
Голованов не появлялся у нас больше недели. Поначалу я пребывала в уверенности, что он примчится следом, потом считала, что на следующий день, после думала – через день, но Глеб словно в воду канул.
Несколько раз я порывалась позвонить, телефонами мы обменялись, когда ехали к нему в квартиру, но тут же одёргивала себя. Мало ли, где его черти носят, я не собиралась показывать заинтересованность. Вот ещё! Голованову надо – пусть он и звонит!
Вопреки нервному ожиданию, я раз за разом одерживала победу над собой. В подтверждение собственного равнодушия к высокомерному засранцу, по себялюбию которого ударил мой отказ, я звонила Вадиму. Поболтать о мелочах, узнать, как его дела. Пару раз он с энтузиазмом поддерживал мою болтовню, потом начал находить причины, почему не может говорить прямо сейчас, а в последний раз сказал, что отправляется с парнями на рыбалку, на связи его не будет несколько дней.
Причин не доверять Вадиму у меня не было, он ни разу не давал повода усомниться в верности, уличить в обмане. Объяснение тому, что он не хочет беседовать по телефону несколько часов кряду, я нашла мгновенно: Вадим не самый разговорчивый человек, у нас бывали дни, когда он не произносил ни слова за целые сутки!
– Глеб, – услышала я голос Коли, когда остановилась у клумбы, чтобы сфотографировать розы. Я сразу подобралась, решив, что пропустила явление мистера всея побережья, однако быстро сообразила, что разговаривает брат по телефону: – Хорош депрессовать, прекращай. А то давай, подскакивай, посидим, перетрём.
Как ни тянулась я в сторону телефонного разговора, расслышать, что ответил Голованов, не могла. Благо, к Коле подошла Нюта с Алёшей на руках, поставила малыша на руки отцу, ловко сдёрнула сырые шорты и, пока Коля машинально придерживал сынишку, одела сухие. Я не знала, нормально ли то, что у двухлетки случаются подобные казусы, но судя по спокойным движениям родителей, всё шло свои чередом.
– Что случилось? – спросила Нюта, поставив Алёшу на землю, тот рванул со всех ног к соседскому коту, которого братья безуспешно пытались поймать всё пребывание у дедушки с бабушкой.
– У Глеба внеплановая проверка.
– Чего проверяют?
– Я в этом ничего не понимаю, – ожидаемо ответил Коля, который был так же далёк от медицины, как я от подводного флота. – Глеб не на шутку запарился, похоже.
– Ещё бы, – вздохнула Нюта.
В это время телефон в моей руке оповестил, что пришло сообщение. Я машинально глянула, отвлекаясь от беседующих родственников, и больше уже не смогла оторвать взгляд от экрана.
Новые фотографии Алёны – моей лучшей подруги, так во всяком случае я считала до этого вечера. Сначала я не увидела никакой крамолы: Алёнка, красующаяся в купальнике на берегу озера, на заднем фоне коттеджи знакомой базы отдыха – время от времени мы выбирались туда компанией. В Иркутск пришло лето, не такое удушающе жаркое, как на побережье Чёрного моря, но это было самое настоящее лето, горожане спешили на свежий воздух.
Черти дёрнули заглянуть в сторис Алёны. Поначалу всё смотрелось невинно, фотографии и короткие видео, громкий смех на заднем плане, после камера переместилась на лобовое стекло машины, демонстрируя дорогу, знакомую переднюю панель, руки Вадима на руле. Он же уехал на рыбалку…
Быстро промотав все изображения, я прошлась по аккаунтам наших общих приятелей: моих, Вадима, Алёны и тех, кто тоже засветился на фотографиях с базы отдыха. У кого-то, как у Вадима, инстаграм молчал, некоторые выкладывали фото природы, писали посты про наступившее лето, приятную компанию, а кто-то постил буквально каждый шаг, заодно документируя, как Алёна виснет на шее Вадима, обнимает его со спины, или его вальяжно закинутую ей на плечи руку.
Происходящее было чем угодно, но не рыбалкой, куда якобы отправился Вадим, и точно не дружескими объятиями, которые мне нестерпимо хотелось приписать двум самым близким в последние годы людям.
Вспомнилось, как мы познакомились с Алёной на первом курсе института и почти моментально подружились. Она была местная, знала каждый закоулок Иркутска, была в курсе всех культурных событий, знакома с каждым начинающим музыкантом, талантливыми программистами, детьми чиновников местного разлива.
Она же и познакомила меня с Вадимом в конце первого курса, когда я стояла на пороге отчисления. Поначалу я старательно училась, посещала все без исключения лекции, веря в поговорку: «сначала ты работаешь за зачётку, потом зачётка работает на тебя», вот только продлилось это недолго.
Быстро выяснилось, что стипендии и тех крох, что присылали родители, хватает только на проезд, квартплату и скудное питание. Мне же, как молодой девушке, впервые попавшей в большой город, хотелось покупать косметику, наряды, ходить в бары, ночные клубы, про которые щебетала Алёна.
Я быстро нашла себе работу, сначала официантки, потом промоутера в алкогольной компании. Мы зажигали в увеселительных заведениях, раскручивая мужчин на покупку именно нашей продукции. В мои смены, как правило, была самая большая выручка. К новому году меня переманил самый дорогостоящий бар Иркутска на должность «текильщицы» – девушки, которая разводит гостей на покупку алкоголя. Мне оплачивали напитки и закуски, а обязанности были до смешного простые – убедить мужчин в необходимости спустить все деньги за одну ночь именно в нашем баре.
Мне ничего не нужно было делать для этого, лишь улыбаться, покачивать задницей, время от времени намекать на продолжение банкета в приватной обстановке, пока «клиент» не уходил в полный штопор, предварительно оставляя всё, что мог, в кассе заведения. Самые простые деньги в моей жизни!
Именно тогда я поняла, что разговоры о моей красоте – не пустой звук, что я могу снимать сливки с того, что видят мужчины. Я вбухивала почти всё заработанное в себя, доводя облик до совершенства, понимая, что от упругости ягодиц зависит моё финансовое благополучие.
Естественно, не обходилось без флирта, откровенных предложений, которые я время от времени принимала, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Каждый раз наутро я обещала себе, что следующего раза не будет, а если и произойдёт, то на трезвую голову. Беда была в том, что трезвая я не могла смотреть на мужчин – все они, от восемнадцатилетних лопоухих ровесников, до семидесятилетних старцев напоминали о любви всей моей жизни, о том, что произошло летом.
Мой организм не откликался ни на флирт, ни на бесстыжие ласки брутальных красавчиков, внутри словно сжималась пружина, принося почти невыносимую боль. Я понимала, что не должна стоять на месте, обязана выкинуть из головы, сердца, души Голованова Глеба, перестать думать о нём, мечтать, представлять, но ничего, совсем ничего не могла поделать.
Лишь в пьяном состоянии я спокойно ложилась в кровать с мужчиной, тогда у меня получалось расслабиться и если не получить удовольствие, то хотя бы попытаться. Казалось, одна-единственная ночь, принёсшая хотя бы тень от удовольствия, которое я испытала однажды, решит все мои проблемы.
Если мама узнает, как я провела первый год самостоятельной жизни, она не вынесет. Папа не оправится до конца дней. Сейчас я отчётливо понимаю, что от погружения в большую бездну меня спасла удача – ни разу за целый год мне не попался извращенец, не предложили наркотики или палёный алкоголь. Откровенным чудом я избежала венерических заболеваний.
Стоя на пороге отчисления из института, я впервые задумалась о собственном будущем. Красота – прекрасно, вот только за целый год она принесла мне лишь череду мужчин, имён которых я частенько не помнила, и нагрузку на печень.
Если ставить на внешность, то по-крупному – решила я, тем более, предложения стать содержанкой уже поступали. Я морщилась при одной мысли, что придётся хранить верность какому-то жирному пятидесятилетнему пню. Меня откровенно тошнило, когда я представляла будущее существование, но всё равно это было лучше, чем вернуться в посёлок и главное – смотреть на счастливую высокомерную Головановскую морду. Лучше семидесятилетний депутат с отсутствующей потенцией, чем это!
Тогда-то Алёна познакомила меня с Вадимом – сыном ректора института, из которого меня отчисляли. Вадим заканчивал четвёртый курс бакалавриата, поступал в магистратуру, имел чёткий план на ближайшие десять лет, финансовую стабильность, влиятельных в Иркутске и области родственников. К тому же, обладал привлекательной внешностью.
Естественно, мне не составило труда понравиться парню. Довольно быстро мы перешли черту, самым сложным оказалось то, что пришлось принять горизонтальное положение в трезвом состоянии. Зажатость и бревнообразность Вадим счёл признаком неискушённости или травмирующего опыта.
Проблемы с институтом решились, на следующий год я не пропустила без уважительной причины ни одной лекции, устроилась работать администратором в дорогущий салон красоты и в фитнес-клуб. Моя внешность служила одновременно визитной карточкой и рекламой заведениям, где я трудилась. Бонусом мне шли хорошие скидки, бесплатные процедуры или занятия.
Я увлеклась инстаграмом – благодаря внешности на меня подписывались, смотрели фотографии, но становиться блогером я не хотела – снова всё упиралось в размер груди и упругую задницу, я же хотела, чтобы во мне видели человека. Не самого хорошего, совершившего множество ошибок, точно не самого умного, но человека! Неожиданно для себя я нашла то, что впоследствии стало приносить мне доход – реклама.
Я рекламировала страницы других людей, личную превратив в уютный домашний аккаунт для своих. Миллионы не зарабатывала, частенько моего дохода хватало лишь на оплату коммунальных платежей и скромное питание, остальное ложилось на плечи Вадима, но я была свободна в передвижениях и главное, не зависела от собственной внешности. Моих клиентов, даже если это были мужчины, не интересовал размер моей груди, они приходили в надежде получить отклик от таргетинговой рекламы.
Жизнь рядом с Вадимом мне нравилась, и вот, прямо на экране телефона всё превращалось в прах. Он обманывал меня, изменял с моей лучшей подругой. Мир, собранный по кирпичику, рушился на моих глазах, единственное, что я могла – уставиться в одну точку, стирая горячие слезы со щёк.
Как я оказалась в объятьях Коли, не помнила, кажется, шлёпнулась на пятую точку прямо у цветущей клумбы, оттуда меня и оттащил брат, собирая большими ладонями слезы. Чувствуя себя обиженным ребёнком, я тыкала в экран телефона, показывая результаты своего расследования, жаловалась старшему брату, будто он мог решить проблему, развести руками горести, избавить от гнетущей, сжигающей обиды.
Вадим изменил мне. Изменил! Сидел на боковине перевёрнутой лодки в компании наших друзей, рядом примостилась Алёна, он обнимал её. Обнимал! Совершенно, абсолютно не по-дружески! Если у них ничего не было, то сегодня ночью обязательно будет, и какая разница, было или нет – вот он, сидит рядом, ловит её взгляд, переплетает ладони. Что это, если не измена?!
Не обращая внимания на совершенно растерянного Колю, нервное хлопотание мамы, вздохи Нюты, грозное сопение отца, я продолжала разводить сырость и жалеть себя. Время от времени хватала телефон, порывалась купить билеты в Иркутск, заявиться нежданным гостем на базу отдыха, показать всем, где раки зимуют, а потом снова заходилась в слезах, понимая всю тщетность планов мести. Приеду, увижу своими глазами, разве что-то изменится?!
Когда появился Голованов, я не уловила. В его присутствии пришлось брать себя в руки. Очевидно – этот человек не способен и на толику сочувствия, моих слез он точно не дождётся. Я умылась ледяной водой, нанесла макияж, переоделась – шорты и кроп-топ в бельевом стиле пришлись кстати – и отправилась к Нюте на кухню, помогать нарезать салаты.
– Кто позвал Голованова? – первым делом спросила я.
– Сам, – отмахнулась Нюта. – Знаешь, мне кажется, он из-за тебя приехал, – прищурившись, продолжила она. – Позвонил Коле, тот снял трубку, а ты рядом ревёшь. Через полчаса примчался!
– Ерунда, – озвучила я, подумав, что, конечно же, примчался – посмотреть на меня разнесчастную. Поглумиться, поржать от всей души, порадоваться. Сочувствия от Голованова ждать не приходилось.
– Иди, отнеси ребятам. – Нюта со вздохом передала мне ёмкость с оливковым маслом, перемешанным с приправами. – Скажи Коле, чтобы шёл сюда. Мне помощь нужна.
Ребята – Коля и Глеб, – топтались у мангала в конце участка за старой, коряжистой грушей. Идти к ним абсолютно не хотелось, к тому времени я тысячу раз пожалела, что не сдержала эмоций. Перед женскими эмоциями Колек был беспомощен, как слепой котёнок, он терялся всякий раз, когда нужно было пожалеть, поддержать, утешить, из его рта обычно доносилось лишь: «ну ладно, ну что там, ну давай-ка завязывай».
Голованову же по штату не полагалось знать, что у меня неприятности, мне было проще сжевать собственные босоножки, не подавившись каблуками, чем показать слабость. У меня всё хорошо, просто отлично! Это ему, лощёному и высокомерному, изменяют, мне же – ни-ког-да!
– Давай, я помогу, – предложила я Нюте, тем более, хоть опыт в делах поварских у меня был невелик, все равно лучше, чем у Коли.
– Да мне… – Нюта пробежалась взглядом по полкам. – Икру кабачковую открыть надо, а я открывалку потеряла, он ножом откроет.
Пришлось, пожав плечами, отправляться к «ребятам». Те пили светлое пиво, тихо переговаривались, не сводя взгляда с овощей на решётке-гриль.
– Тебя Нюта ждёт, – первым делом сообщила я брату.
– Зачем? – он уставился на меня.
– Кабачковую икру открыть.
– Нафига?
– Колек, иди, открой жене икру. – Голованов подтолкнул Колю к дорожке, ведущей к дому.
– Кому она сто лет нужна?! – возмутился Колек.
– Слушай, не твоё дело решать, зачем, кому, для чего нужна. Попросили открыть – открой, – засмеялся Глеб. – Иди, помоги своей женщине.
Колек потопал в сторону кухни, я пристроила масло на столик рядом с мангалом и развернулась следом за братом.
– Цыпа, подожди, – услышала я в спину. – Помоги-ка мне, – спокойно продолжил Глеб. – Подержи масло.
– Оно прекрасно стоит! – фыркнула я, уставившись на просящего ненужную помощь.
– Мне не дотянуться, – пояснил Голованов, показывая взглядом расстояние между мангалом и столиком. – Подержи.
– Ладно, – кивнула я, мысленно прощаясь с ароматом парфюма, который нанесла несколькими минутами раньше. Теперь за версту будет разить дымом.
Мы стояли рядом, Голованов молча переворачивал решётку гриль, время от времени смазывал овощи маслом, приправленным по его рецепту, следил за рыбой. Я как истукан держала керамическую чашку. Через некоторое время овощи уже лежали на заранее приготовленном блюде, а рядом красовалась рыба.
– Будешь? – Глеб протянул свой бокал с пенным.
– Давай, – согласилась я. Выпить, честно говоря, хотелось, о правилах гигиены думать было поздно, если Голованов болен каким-нибудь редким герпесом – я уже заразилась.
– Паршиво тебе? – Взгляд Голованова вдруг, совершенно неожиданно для меня, стал внимательным, интонации растеряли всю высокомерную снисходительность, напротив, показались сопереживающими.
– Нормально всё, – фыркнула я в ответ. В Головановском сопереживании я нуждалась ещё меньше, чем если бы он радовался моему несчастью.
– Понятно, – кивнул Глеб.
Понятно ему, конечно, понятно! Кому, как не Голованову знать, каково это – изменять своей женщине. Менять девушек, как перчатки, вытирать ноги об их чувства, волнения, надежды, переживания. Сколько раз он изменил жене до свадьбы? После? Я готова была поставить остатки своего душевного равновесия на то, что он не помнит и примерного числа.
– Цыпа, не загоняйся. – Он забрал бокал из моих рук, отпил, вернул обратно. – Наверняка этот твой… Вадик…
– Вадим, – машинально поправила я.
– Вадим. Наверняка он не изменял.
– Не изменял? – уставилась я на Голованова.
Интересно, а как это называется? Он отправился на базу отдыха в компании наших общих друзей, солгав, что едет на рыбалку с парнями. Не скрываясь, обнимал мою подругу, та обнимала его в ответ. Словно влюблённые голубки, они сцепляли руки в замок, сидели рядышком, бок о бок, соприкасаясь голыми ногами, заглядывали друг другу в глаза и счастливо, многообещающе улыбались. Что это, если не измена?!
Всё это я выдала Голованову, пусть знает, как на происходящее смотрят нормальные люди, а не напыщенные, высокомерные подлецы, вроде него.
– Лицемерка, – только и отреагировал Глеб на мою страстную отповедь.
– Чего?!
– Ты, Цыпа, лицемерка, – отчеканил он. – Чем твоё поведение отличается от поступков Вадима? Для чего ты примчалась сюда, как только узнала о моем разводе? Почему принимала от меня букеты, конфеты, приглашения? Зачем поехала ко мне домой?
– Ничего такого! – не найдясь с ответом, я выпалила первое, что пришло в голову.
– Ничего? Серьёзно? Ты поехала к мужику домой, не имея в виду «ничего такого»? Не понимала, чем закончится поездка? Не хотела этого, не думала, не представляла? Ты целовалась со мной, плавилась подо мной, кончила от моих рук, – приблизившись вплотную, проговорил Глеб. – «Ничего такого»? Это, Цыпа, дохрена больше, чем «ничего такого». Ты прилетела, не успев сообразить, что у тебя появился шанс отыграться на мне, не подумав, как это воспримет Вадим. Ты отправилась ко мне, не моргнув глазом, легла в постель, где несколько месяцев назад я был с женой. Ты изменила своему парню, а теперь строишь из себя оскорблённую добродетель.
– У нас ничего не было, – выдохнула я.
– У нас было дохрена и больше, что можно назвать изменой, – прошипел Глеб.
В это время появился Колек, после подсвеченного двора в стремительно опускавшейся темноте позднего вечера он щурился, поэтому не смог разглядеть ни злого взгляда Глеба, ни моего вконец растерянного. Поинтересовался, почему мы не идём, напомнил, что все заждались, взял блюдо с рыбой, сунул мне в руки тарелку с овощами и велел двигать к столу. Глеб последовал за нами, на границе темноты и света он забрал у меня посуду, передал Коле со словами:
– Колек, как мужик, ты меня поймёшь. – И перекрыл мне проход.
– Чего? – опешил Коля.
– Тебя семья ждёт, – рыкнул Глеб.
Коля внимательно посмотрел на меня, потом на друга, снова на меня, после на друга, словно решал в голове уравнение с множеством неизвестных, поднял бровь, присвистнул, развернулся, оставив свои выводы при себе, ушёл.
Мы с Головановым буравили друг друга взглядом, я не уступала, не отводила глаз от лица соперника. Видела всё, начиная со слегка волнистых русых волос, межбровного залома, морщин у глаз, сжатых губ, напряжённой шеи, широченных плеч, за которыми хотелось спрятаться от всех невзгод, до ног, что твёрдо, уверенно стояли на земле.
– За что ты мне? – прохрипел Глеб, точно так же изучая меня. Не знаю, что именно он видел, судя по выражению лица – ничего, что его бы обрадовало.
– За грехи, – ответила я в унисон его взгляду.
Быстрым, плавным движением хищника Глеб дёрнул меня на себя. Приподнял, одновременно прижимая, распластывая вдоль своего крепкого тела. Сделал несколько широких шагов обратно к кряжистой груше, и только там, в скрывающей темноте, опустил свои губы на мои, тут же завоёвывая пространство.