Глава 11

Мила

Мне и правда всегда хотелось встретить Новый год вот так — не дома у елочки, а в большой незнакомой толпе. В отличие от многих людей, инстинктивно боящихся скоплений народа — и, кстати, правильно боящихся, — меня это нисколько не пугало. Наоборот, я чувствовала себя частью стаи или пчелиного роя. Главное — чтобы ни с кем не разговаривать. Общение с незнакомыми людьми меня всегда сильно напрягало, хотя приходилось часто, и я старалась этого не показывать.

В гораздо большей степени мне не хотелось именно в клуб, где с этими самыми незнакомыми людьми пришлось бы хоть по минимуму, но общаться. А еще на площади я могла бы сказать: «Леш, что-то холодно…»

Получилось не совсем так, как я рассчитывала, но близко к тексту. И вот сейчас мы ехали к нему, а меня легонько потряхивало. То ли от предвкушения, то ли от страха: а вдруг все получится… так себе?

Ну и что за драма-то? Значит, появится повод плавно свести все на нет и распрощаться. Никто никому ничего не должен.

Не драма, конечно, но… будет обидно. Как от любых несбывшихся ожиданий.

Вот поэтому никогда не надо раскатывать губу трамплином. Жизнь на это намекала уже не единожды. И вообще… Отставить разговорчики в строю! Новогодняя ночь — и все получится волшебно. Ясно, Мила?

Так точно, товарищ командир! Мы больше не будем ждать милостей от живой и неживой природы, возьмем их сами.

Товарищ командир по-отечески благословил меня и удалился праздновать Новый год. И правильно сделал. Обойдемся без третьих лишних.

Лешка медленно обводил по контуру пальцы моей руки, лежащей у него на колене. Было щекотно и страшно приятно. Я положила голову ему на плечо, прикрыла глаза.

— Не спи, замерзнешь, — шепнул он мне на ухо, прикусив мочку.

— А ты разбудишь.

— А стоит ли? Спящая красавица — и все такое.

— Ну прямо как в сказке, да? А ты знаешь, что в оригинале принц ее не только поцеловал? В результате она забеременела и во сне родила близнецов.

— Угу. Как медведица. Те тоже во сне рожают. Не волнуйся, тебе это не грозит.

— В смысле? — я открыла глаза. — Во сне рожать? Я и наяву больше не хочу. Мне одной мартышки хватает.

— Да я, знаешь ли, тоже особо желанием не горю, — хмыкнул Лешка. — Размножаться. Ну так это и не обязательно. До утра запасов хватит, а там…

— А там будет видно?

— А там можно и пополнить. Милка… как от тебя пахнет… просто крышу сносит.

Его рука тяжело накрыла мою, сильнее прижимая ее к колену, и я легонько впилась в него ногтями.

— Злая кошь, — другой рукой он почесал меня за ухом. — Кстати, я тебя сейчас кое с кем познакомлю.

Чего?! С кем? Он что, с мамой живет? Или, может, с ребеночком от первого брака? Да ну, глупости, не потащил бы он меня туда в таком случае. Наверно, кошка или собака. Хотя нет, мы же говорили об этом, сказал бы. Может, хомяк какой-нибудь. Или попугай. Или мадагаскарский таракан — упаси боже!

Или… он дружка своего имел в виду? Типа анонс?

Я аж фыркнула ему в плечо. Даже умные мужики иногда говорят жуткие глупости.

Показалось, что едем слишком уж долго.

— Ты случайно не за городом живешь? — спросила осторожно.

— Нет. На Гражданке. Рядом с «Академической». А что?

— Ничего. Я бы хотела жить за городом. Только ездить далеко.

— Уже почти приехали, — доложил водитель.

Минут через пять мы свернули во двор и остановились у высокого крыльца старого точечного дома. Пожелав еще раз счастья в наступившем году, таксист уехал.

— Поставь ему пять звезд, — потребовала я. — Он милый.

— Поставлю, — пообещал Лешка. — Ну что, идем? Ты еще можешь сбежать.

— Поздно, — провожая взглядом красные точки габаритов, я вздохнула с притворной обреченностью. — Некуда бежать. Даже если ты маньяк, я в твоей власти.

— Отрадно, — усмехнулся он и поцеловал меня. — Начнем маньячить прямо здесь?

— Холодно здесь.

— Ничего, сейчас будет горячо.

— Ловлю на слове.

Я поднималась по высоким крутым ступенькам, и от его руки на бедре действительно разливалась горячая волна.

Пока лифт полз на пятый этаж, мы обменивались короткими взглядами-дразнилками, и это было похоже на предстартовое волнение: в школе я немного занималась легкой атлетикой. Вот так же выходишь к стартовой линии, принимаешь позицию, ждешь отмашки…

Квартира оказалась небольшой и по-холостяцки строгой. Минимализм во всем. В маленьком холле рядом с диванчиком — такая же маленькая елочка. Раздвижная дверь в гостиную, большое окно во всю стену, на нем мигающая гирлянда. Узкий длинный коридор — надо думать, там спальня и кухня.

Я сняла куртку, наклонилась расстегнуть сапоги, и на попу по-хозяйски легли две ладони.

— Ну просто магнетический ракурс, — пояснил Лешка, снова прикусив мочку. — Так соблазнительно, что не удержаться.

Впрочем, надолго его руки там не зависли. Одна, пробравшись под свитер и под лифчик, ласкала соски, другая расстегивала молнию моих брюк.

Ох, черт, это было комбо — причем тройное! Тройной гидроудар! И если грудь и то самое место — это, в принципе, стандарт, то ухо… Как он догадался? Случайно? Хотя мог заметить и раньше, как я реагирую.

— Ничего себе, какое добро пожаловать! — два пальца проскользнули внутрь, легко и глубоко, по самую ладонь, а кончик языка невесомо коснулся пушка на мочке. И тихий, вкрадчивый шепот: — Хочешь?..

Ответить я не успела: в щиколотку вдруг впилось что-то острое. Не столько от боли, сколько от неожиданности, я завизжала как резаная.

Алексей

— Мяф! — гаркнул я во всю глотку.

Руки из стратегически важных объектов убирать не хотелось, но Мила вывернулась ужом и спросила дрожащим голосом:

— Что это было?

Чертово отродье неспешно удалялось с воинственно задранным хвостом и с чувством исполненной миссии. Я запустил по полу тапок вдогонку, но Мяф уже скрылся в коридоре.

— Это был кот, — мрачно буркнул я, даже не пытаясь подавить желание свернуть этой скотине шею. — Сильно цапнул? Дай посмотрю. Он от всего привитый, но все равно, наверно, промыть надо.

— Да я вижу, что кот, — поморщилась Мила. — Это с ним ты меня хотел познакомить? Ну да, знакомство что надо. Ты не говорил, что у тебя кот есть. Подожди… а это не тот, который в кафе? Черный, вислоухий? Ты его забрал все-таки?

— Он самый. Забрал. Неделю назад.

— Он, вроде, такой милый был. Чего это вдруг его набычило? Приревновал? Ладно бы еще кошка.

— Скорее, возмутился твоим вторжением в наше суровое мужское братство. Хотя… Помнишь Булгакова?

— «Мне кажется почему-то, что вы не очень-то кот»?

Прекрасно! Вместо того чтобы трахаться, мы будем обсуждать шары Бегемота. То есть Мефистофеля. Да один хрен! Вот же гадина!

Только я подумал мрачно, что, прокушенный Мяфом, эротический настрой у Милы сдулся, как она закрыла лицо руками и захохотала. Да так, что от души сразу отлегло. Подхватил ее, перекинул через плечо и потащил в спальню. Бросил попутно взгляд на кухню, где поганец заедал из миски стресс, закрыл ногой дверь, Милу опустил на кровать.

— Свет включи! — потребовала она.

Ну разумеется, надо ведь осмотреть страшную рану. А потом можно и не выключать. Нужно! Если женщина не любит секс при свете, значит, это не моя женщина. Потому что мне надо ко всему прочему еще и смотреть, а не только лапать и все остальное.

Снял с нее брюки с колготками, нашел на щиколотке четыре красно-лиловые точки. Даже не прокусил насквозь, ну и слава богу.

— Капец, — вздохнул с предельно трагичной рожей. — Видимо, придется ампутировать. По самую попу.

— Доктор, доктор, — запричитала она с испуганным видом. — Как же я буду жить с одной ногой? Неужели нет никакой альтернативы?

— Ну… говорят, есть одно радикальное средство, но, боюсь, вы не согласитесь.

— Доктор, я заранее на все согласная, только спасите!

— А если не получится? Скажете ведь, что доктор виноват.

— Доктор, у вас — и не получится?! Такого не может быть! Вы же такой… такой…

— Но учтите, это экспериментальное лечение, — тут я понизил голос до таинственного шепота. — Есть никем не проверенные данные, что секс способствует заживлению самых страшных ран.

— Ой… ну я не знаю…

Мила так натурально изобразила ужас, что пришлось стиснуть зубы, сдерживая смех, который пузырился, как хорошо взболтанное шампанское в закрытой бутылке.

— Ну как хотите, — я пожал плечами. — Было бы предложено. Это был единственный шанс на спасение.

Устроить цирк из секса? Такого в моей насыщенной интимной жизни еще не было. Вот правда, и в голову не пришло бы, что так можно. И, черт, мне это страшно понравилось.

— Только учтите, даже ампутация может не помочь. Тогда придется отрезáть все больше, больше… до самой шеи.

— Доктор, доктор, подождите! — Мила умоляюще сложила руки у груди. — Я не хочу умирать такой молодой и такой красивой. Если вы говорите, что другого средства нет… что ж… давайте… попробуем.

— Но учтите, я ничего не гарантирую. Возможно, придется провести несколько сеансов… сексотерапии. От кошачьих зубов — самые страшные раны. Вплоть до смертельного исхода.

— Лишь бы только помогло, доктор. Даже если понадобится десять… двадцать… тридцать сеансов! Но ведь прямо после первого станет ясно, нужно ли еще, правда?

А вот это был уже намек не из игры. Типа посмотрим, Леша, чего ты стоишь и стоит ли продолжать.

Ну, парень, сказал я товарищу в штанах, который так и рвался в бой, не облажайся! Второго шанса произвести первое впечатление у нас с тобой не будет.

Поцеловав след от укуса, я пробежался губами по всей ноге, до самого белого кружева, и потянул вверх свитер. И выдохнул восхищенно:

— Какая красотища!

Меня и правда перло от красивого белья. На красивой женщине, разумеется. Мужики говорили: вот похрену, что там на бабе наблочено, все равно снимать. А мне нравилось сначала посмотреть, а потом уже снять. Тем более посмотреть было на что. И на белье, и на фигуру в нем.

Грудь небольшая, но высокая, упругая, так и просится в руку. И не опала, как перебродившее тесто, когда снял лифчик. Талия тонкая, животик такой аккуратненький, вполне спортивный, а уж бедра и попа… Все плавно, изящно, прямо глаз радуется.

Какой такой глаз? Эй, пусти, я тоже хочу посмотреть и порадоваться!

Подожди, одноглазый, сейчас посмотришь. И не только посмотришь. Не забыл, что она любит? Во-о-от…

Оставив тоненькую белую полосочку на закуску, быстро разделся сам.

Интересно, есть ли на свете хоть один мужик, который не ловит настороженно взгляд женщины, впервые снимая перед ней трусы? Что там промелькнет в нем: восторг или разочарование? И ведь знаешь, что все у тебя в порядке, но мало ли… вдруг она ждала большего?

Милка разглядывала меня с жадным азартом, и это заводило еще сильнее. Если что-то там и мелькало в ее взгляде, так это только желание. Нет, не мелькало, а светило, как лампочка на сто ватт.

— Ну что, доктор, будете лечить — или глазки строить? — и два ноготка под свою кружевную тряпочку. Мол, если что — и сама справлюсь.

Я и на это охотно посмотрю, Мила, только в другой раз, ладно?

— Лечение потребует тесного… очень тесного сотрудничества.

Я поймал ее руки и потащил вниз — так, что мы сняли эти порнографические микротруселя вместе. А потом веером вложил между ее пальцами свои и провел вот так по призывно раскинутым ногам, лаская гладкую кожу на внутренней стороне бедер.

Двадцать пальцев ведь лучше, чем десять, правда?

И когда все двадцать легли на розовые влажные лепестки, похожие на нутро морской раковины, я увидел, как затуманились ее глаза, дрогнули ноздри и приоткрылись губы…