Глава 18
Мила
На работу Лешка привез меня вовремя. Сам, конечно, опоздал, но он начальник, ему можно. Главное — чтобы без таких факапов, как с Ольгой.
Поднялась к себе, налила кофе, порадовалась, что не обязательно рисовать лицо. Потянулась сладко, до хруста. Спать, конечно, хотелось, но все равно хороший ночной секс — это заряд бодрости. А был бы еще утренний бонусом, так вообще бы летала, и неважно, что с закрытыми глазами.
— Людпална, ты чего такая довольная? — подкусила Настя. — Премию квартальную только в понедельник дадут.
Это блаженное состояние продолжалось ровно до обеда. Мы сидели с Ольгой в столовой и обсуждали, каким параметрам должен соответствовать качественный секс, когда она толкнула меня ногой.
Мимо с подносом и с железобетонной физиономией прошел Кот, одаривший таким взглядом, что я чуть не подавилась ягодой от компота. И сразу вспомнила такой же взгляд вчера вечером. Когда мы с Лешкой целовались в двух шагах от входа в комитет.
— Он часом не в курсе? — шепотом спросила Ольга, перегнувшись через стол. — Ну, про Рокотова? Вид такой, как будто убить тебя готов.
— В курсе, — поморщилась я. — Видел нас вчера.
— Ой… — она схватилась за щеки. — Капец. Вот уж точно, ни себе, ни людям.
— Ну себе-то как раз и не прочь. Но только по прежней схеме. И чтобы жена думала, что ни-ни. А то ведь ей кто-то нашептал про Инку, и они вместе с папенькой взяли Котика за шкирятник.
— Ни фига себе! — выпятила губу Ольга. — Кому это понадобилось?
А вот правда, кому? Не тебе ли, Оля?
Да нет, вряд ли. Захотела бы — давно бы это сделала. Да и зачем ей? Конечно, полно таких подлых баб, которые готовы напакостить подруге из зависти или вообще просто так, чтобы той не было слишком хорошо. Но Ольга не из таких, да и завидовать абсолютно нечему. Тут, скорее, надо искать того, кому реально выгодно. Может, у него еще какая-нибудь писюшка есть, которой обо мне известно. Подумала, что если жена узнает, выгонит его, а она подберет. Хотя где гарантия, что уйдет к ней, а не ко мне? Нет, тут что-то другое.
В общем, настроение испортилось, но это, как выяснилось, были только цветочки… волчьих ягодок.
«Зайди ко мне», — прилетело где-то через час на корпоративную симку.
«Ты сам сказал, что больше никаких контактов», — стерев несколько более резких вариантов, ответила я.
«Если ты забыла, то твой отдел под моим контролем».
Это была правда. Как один из замов председателя комитета, Кот курировал в том числе и юридический отдел.
«Прямо сейчас?» — уточнила я.
«Да».
Ничего хорошего это не предвещало. Ну что ж, за все приятное неминуемо приходит расплата. Для баланса во вселенной.
Кот с мрачным видом сидел в кабинете за столом и листал какую-то папку.
— Садись, — дернул подбородком на стул.
Я села, тщательно расправив юбку, и уставилась на него, ожидая продолжения.
— Людмила… — кто бы знал, как меня бесила его привычка барабанить пальцами по столу! — Я хочу, чтобы ты написала заявление. По собственному.
— А больше ты ничего не хочешь? — возмутилась я. — Может, тебе еще полы помыть?
— Люда, а давай не будем усложнять? В апреле аттестация. Гарантирую, что ты ее не пройдешь.
Вот тут хрен поспоришь. Завалить аттестацию и правда можно любому. Было бы желание. И оспорить не получится.
— Это из-за того, что у меня появилась личная жизнь? — я постаралась вложить в вопрос как можно больше сарказма.
— Это не единственная причина, — скривился Кот. — И не главная.
— А-а-а… понимаю. Пока моя фамилия в списке сотрудников, твоя Наденька не успокоится, так? — он нехотя кивнул. — Можно подумать, это что-то меняет. Спасибо, Костя. От всей души. Сначала ты говоришь: Люда, рожай, я тебе помогу. И даже сам предлагаешь установить отцовство. А потом твоя жена узнает, что у тебя дочь на стороне, делает козью морду, и ты прячешься в кусты. Вместо помощи покупаешь квартиру, которая Инке понадобится лет через пятнадцать, не раньше. А пока я ее даже сдать не могу, не взяв кредит на ремонт и обстановку. Так тебе мало, еще и с работы надо меня выпихнуть? А что, если я и правда на алименты подам? Даже тесты не понадобятся, ты в свидетельстве о рождении записан, и не с моих слов. Насчет квартиры мы никаких условий не подписывали. Да, устно договорились, ну так и о том, что ты меня с работы попрешь, тоже уговора не было.
— Твое право, — пожал плечами Кот. — Только аттестацию пройти это все равно не поможет. Если по-хорошему, у тебя есть три месяца, чтобы подыскать другое место и уйти по собственному. По-плохому работу будет намного сложнее найти. Когда выгоняют с госслужбы, это так себе рекомендация, Люда.
И тут тоже хрен поспоришь. А ведь Кондратьев предупреждал, когда уходила в комитет: Мила, госслужба — зло. Необходимое, но зло. И даже не всегда жирное при этом.
— Я пойду?
— Иди, — разрешил Кот. — И подумай.
Я могла бы, конечно, повторить, что он свинья, но смысла в этом было ноль без палочки. А вот подумать и правда имело смысл. О том, что делать дальше.
Медицинский юрист — специализация дефицитная, но, с другой стороны, это тот самый узкий специалист, подобный, если верить Козьме Пруткову, флюсу. Большинство мелких учреждений, которые могут позволить себе своего юриста, берут универсала — чтобы и хозяйственник, и трудовик, и все тридцать три удовольствия. А у крупных клиник и, тем более, сетей эта позиция обычно занята. Конечно, я и трудовиком могла бы устроиться, но зачем тогда училась? Да и сам факт, что начальник юротдела городского комитета по здравоохранению ищет работу, вызовет массу вопросов. Ну не уходят с таких должностей просто так. Или на повышение, или… на лопате.
Был, правда, один вариант, но его использовать как раз и не хотелось. Хотя если других не будет, может, и придется.
Алексей
Вечером я почувствовал: что-то не так. Вот, казалось бы, откуда? Переписывались в воцапе о всякой ерунде, картинки кидали какие-то пошлые, но снова мигала та самая сигнальная лампочка: аларм! То ли фразы короткие, как обрубленные, то ли ее любимые словечки со склада не подвезли, то ли смайликов резко убавилось.
«Милка, что случилось, а?»
«Ты о чем?»
«Ну блин!»
«Ты мысли читаешь на расстоянии?»
Ага, значит, не ошибся. Что-то и правда не в порядке. И какие такие мысли первыми лезут в голову? Ну да, те самые. Касающиеся нашего договора.
«Не совсем, но типа того».
«Леш, это рабочие проблемы. Не обращай внимания. Надеюсь, завтра ты меня отвлечешь».
Ну да, и я надеюсь. Что ты отвлечешься, а не будешь в постели думать о работе.
Я не знал, что меня испугало сильнее. То, что вдруг все резко может закончиться, или то, что я считал ее эмоции через короткие фразы переписки ни о чем. Это был звоночек того, что границы легких отношений без обязательств придвинулись почти вплотную. Один неосторожный шаг — и я могу незаметно для себя их перейти. А я не хочу их переходить. Потому что тогда точно все закончится.
И еще потому, что мне не нужны серьезные отношения.
Правда, не нужны.
Я сам себя уже достал этими загонами. И это мне тоже не нравилось, потому что было совсем на меня не похоже.
Так, все, прекращаю!
«Ты сама приедешь завтра? Или заехать?»
«Не знаю, во сколько закончу. Лучше сама. После семи — норм?»
«Да».
Вечером хотел убрать елку, но в последний момент сообразил, что в субботу — Старый новый год.
Серьезно? Неужели еще двух недель не прошло? А мне казалось, что новогодняя ночь и неделя в Замке бурь были так давно. Что уже как минимум конец февраля.
— Кот, я, кажется, окончательно крышанулся, — пожаловался я Мяфу.
«Бывает», — мне показалось, что он пожал плечами.
Чтобы не зависнуть в этом дурнотном состоянии окончательно, занялся уборкой под плейлист из телефона, хотя Марьяна приходила только позавчера.
Милка приехала в восемь — уставшая, бледная, какая-то… погасшая. Но когда увидела в гостиной накрытый стол и шампанское, заулыбалась.
— Лешка, а я и забыла, что Старый новый год. Дубль два?
— Ну первый мы на холодрыге встречали и в толпе, теперь, для контраста, дома и вдвоем.
— Втроем, — поправила она, кивнув в сторону Мяфа, который сурово поглядывал на нее из угла. И позвала: — Котик, иди сюда.
Бросив на нее желто-презрительный взгляд, тот развернулся и удалился степенной походкой.
— Вот так, — обиженно хмыкнула Милка. — Он меня не только ненавидит, но еще и презирает. И за что, спрашивается?
— Дикий адский кот Мефистофель. Не обращай внимания. Он просто считает меня своим рабом и частной собственностью. А ты, получается, посягаешь.
— Господи, боже ты мой… Такое чувство, что вокруг меня одни коты на сене.
— Мил, — я обнял ее. — Что случилось все-таки?
— Леш, давай я тебе потом расскажу, хорошо? Не хочу сейчас. Лучше будем праздновать. Я голодная, как акула. Неужели сам готовил?
— Нет, конечно. Что-то домработница, что-то заказал.
— Неважно, — она села за стол. — Выглядит аппетитно. Шампанское попозже откроем? Тогда простого вина налей мне, пожалуйста.
Что у нее стряслось, Милка так и не рассказала, а я спрашивать больше не стал. Не хочет — ну и не надо. В конце концов, кто я для нее? Уж точно не близкий человек, с которым делятся проблемами. Близкий — но совсем в другом смысле.
Неожиданно это оцарапало. Не сильно, не всей кошачьей лапой с выпущенными когтями, а так, слегка, одним коготком. И я постарался побыстрее отмахнуться от этого ощущения.
Сидели, ели, пили, разговаривали — как всегда, на самые нейтральные темы. Потом перебрались в ванную. Там «Новый год, дубль два» и встретили, лежа валетом в пене с бокалами шампанского. Выбрались оттуда, но до спальни не дошли, устроились на диванчике в холле, рядом с елкой. Получился вполне так акробатический этюд.
— Если учесть, что мы оба Новых года встретили ударным сексом, означает ли это, что будем заниматься им весь год? — чтобы не свалиться на пол, Милка крепко обвила меня ногами вокруг талии.
— А ты против? — я подтащил ее за попу повыше.
— Разве можно быть против такого? — рассмеялась она каким-то ведьминским смехом, сжимая меня внутри едва ли не крепче, чем снаружи. Так, что аж в глазах потемнело, а спина ощетинилась мурашками.
— Сумасшедшая, — прошептал я.
— Наверно…
В ее улыбке, пьяной от наслаждения, вдруг на секунду промелькнуло что-то испуганное, растерянное. Или мне показалось? Может, это просто мерцающий свет гирлянды на окне?
До спальни мы все же потом дошли, где продолжили. И я снова удивлялся: что в ней такого особенного, если уже и не можешь, а все равно хочешь и хочешь? Никогда ни с кем не было такого угара… под которым неожиданно пряталась тоска.
«Как дрожь внезапной нежности была неутолима! За напускной небрежностью таилась зримо тоска о лучшем — о невозможном, и со словесной кручи тянуло в пропасть, вниз. Не страсть и не каприз…»
Что это, откуда? Да не все ли равно?
Милка… милая… моя…
Я шептал ей это на ухо. Это — и всякие другие глупости. Ловил губами ее приоткрытые губы, то сводя и сжимая их, то снова раздвигая языком. Согревал в ладонях упругие яблоки ее груди, слизывал испарину в ложбинке. Пропускал между пальцами пряди ее волос, текущие стремительно и невесомо, как песок времени.
А потом она уснула в моих объятиях, и тоска стала острой, как сердечная боль. Я гнал ее прочь, но она не уходила.
Сдавайся, Леха, сказала она. Признайся, что влюбился.
И я сдался. Согласился признать — но не признаться.
Более того, я понял, что бессовестно нарушу наш договор. Пока она не знает — мы вместе.
И поэтому я постараюсь, чтобы не узнала. Столько, сколько получится скрывать. Пусть лучше так, чем никак.