Глава 3

Мила

В понедельник, закинув Инку в садик, я пошла в поликлинику. Чувствовала себя по-прежнему погано, а уж видок… Вот уж точно: краше в гроб кладут. Для пущей красоты вылезла простуда на губе и рядом с носом. Однако участковая врачиха решила, что я и так просидела на шее у государства слишком долго, и выпихнула на работу.

Температуры нет, в легких чисто, давление как у космонавта. Вот и вперед — в космос. А лихорадки помажьте ацикловирчиком, девушка, все пройдет. Так и сказала — «лихорадки».

И откуда только такие врачи берутся, риторически спросил в пространство сотрудник комитета по здравоохранению.

Впрочем, хочешь не хочешь, а идти надо было. Стоило мне заболеть или уйти в отпуск, подчиненные в количестве трех штук бессовестно расслаблялись и клали на работу все возможные и невозможные болты с приборами. И сейчас наверняка наваляли такого, что разгребать придется до конца года.

Первой, кого я встретила, была Ольга. Поахала, посочувствовала, посоветовала помазать болячки чесночным соком — ну да, еще один крупный медицинский специалист!

— Не забыла, о чем я тебя просила? — добавила, когда я уже открывала дверь своего отдела.

Она о чем-то просила? Ах, да, страховщик. Могла бы и не напоминать. Я, конечно, давно забыла, но в таком злющем настроении любого могла сожрать за просто так, без всякого повода.

Поздоровалась с одним мальчиком и двумя девочками, младшей из которых перевалило за сорок, выпила стартовый кофе и села за комп. Договоры, жалобы, жалобы, договоры…

— Людпална, тебя, — Настя сняла трубку общеотдельского телефона и перекинула вызов на мой аппарат. Хотя у нас и были корпоративные симки, внутренняя АТС пока еще на пенсию не собиралась.

— Слушаю, — буркнула я.

— Людмила Павловна? — уточнил тонкий женский голосок. — Добрый день. Это «Арес-групп» беспокоит, страховая.

— Грохотов? — с трудом припомнила я. — Насчет договора?

— Рокотов, — поправила собеседница. — Да. Насчет встречи с вами.

— Завтра в первой половине дня пусть подъезжает. До двенадцати. Со всеми документами.

На самом деле документы у меня были, и я их даже успела бегло просмотреть, но Ольга ведь просила помурыжить. А уж сильно я буду зверствовать или слегка, для острастки, это зависело от моего настроения, самочувствия и от того, насколько противным окажется проситель. Все бумаги у них были составлены добросовестно, но грамотный юрист всегда найдет, к какой запятой прицепиться.

Самочувствие на следующий день у меня было на троечку с плюсом, а вот настроение на резко отрицательные цифры. Инка с утра закатила истерику, потом позвонила мама с жалобой, что нужных ей таблеток нет ни в одной аптеке. То есть добывать их должна Мила, кто же еще. А для комплекта напоролась в коридоре на Кота.

— Ну ты и сука, Люда, — прошипел он.

— Не понял, — ощетинилась я.

Ничего себе заявочки!

— Какого хера ты Надьке про Инку настучала? Я думал, она меня убьет.

— Что?! — я аж присела от злобного хохота. — Ты хочешь сказать, что она до сих пор не знала? Ой, бля… Уймись, Кот, это не я. И не спрашивай кто, не знаю. Даже не могу сказать, что сочувствую. Потому что нет.

Он выматерился крепко и ушел, я досмеяла завод и вернулась в отдел. И стало мне так паршиво, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Ну вот просто блинский блин и хренский хрен — самая русская еда. До слез.

Тут-то и принесло этого самого Грохотова. То есть Рокотова.

— Добрый день, Людмила Павловна, — он присел к моему столу, демонстрируя до ушей работу дорогого стоматолога.

— Добрый, — буркнула я, пытаясь припомнить, где его видела. Но мне по роду деятельности приходилось встречаться с таким огромным количеством людей, большинство из которых я мгновенно забывала, что попытки эти остались безуспешными.

Вообще-то, если объективно, мой визави был довольно интересным. Выглядел лет на тридцать пять, вполне ухоженно. Дорогой костюм, идеально подходящий к нему галстук, тщательно уложенные темные волосы, подпиленные ногти. Черты лица четкие, мужественные, без слащавости, но и без излишней брутальности. Глаза большие, неожиданно светло-серые, стальные.

Вот только мне абсолютно не хотелось сейчас никем интересоваться. И на правую руку — без кольца! — посмотрела вовсе не специально, а потому, что она доставала из портфеля папку с документами. Вытащив бумаги и положив на стол, страховщик перевел взгляд на меня и замер. Нет, не от восхищения. И даже, кажется, не от ужаса. Это был какой-то очень сложный комплекс, в котором явно преобладали взрослая досада и детское изумление подлостью жизни.

— Это… вы? — спросил он, страдальчески скривившись.

Похоже, мы действительно встречались, и встреча эта была не самой приятной. Но где, когда? Может, в бурной молодости? Далеко не все, что происходило тогда на вечеринках, оседало в памяти, какие-то эпизоды улетучивались из нее уже наутро.

— Простите? — выдала я нейтральную реакцию, надеясь на развитие темы и одновременно опасаясь, что это будет что-то… не самое приятное.

— Это вы простите, — Рокотов опустил глаза. — День был ужасный. Отвлекся, не заметил вас. Снег. А вы в темной куртке. И… на красный.

О черт! Да это же тот тип, который меня в четверг чуть не размазал джипом. Когда я действительно вылетела на переход на красный. И гаркнул, высунувшись из окна по пояс, на всю улицу: «Куда прешь, овца?» Я бы еще и не так приложила на его месте. А теперь вот извиняется. Потому что от меня зависит.

Фу таким быть, Алексей… как вас там? Да неважно. Ради моей визы, без которой дальнейшие трепыхания бесполезны, готов признать, что должен был уступить мне дорогу.

— Ну я сама виновата, — сказала сухо. — Смотреть надо.

— Все равно не стоило… так орать на вас.

— Ладно, — поморщилась я и открыла папку, — давайте к делу.

Алексей

В комитет Юля провожала меня как на войну.

— Алексей Геннадьевич, только, пожалуйста, без… этого самого… ну вы поняли.

— Не понял, — я и правда не влился в ее трагическую пантомиму.

— Без взяток, — сделав страшные глаза, прошептала она. — Во всяком случае, не в ее кабинете.

— Ты меня за идиота держишь? — разозлился я. — Разумеется, не в кабинете.

Я собирался пригласить эту самую немилую Милу в ресторан. Ну а там… например, вручить букет. С конвертом. Вообще-то, я так и не научился делать это изящно и непринужденно, хотя время от времени приходилось. К счастью, на серьезный срок эти взятки не тянули — не те размеры. Но все равно попасться не хотелось бы.

Перед выходом я еще раз пролистал документы, проверил все ли на месте. Не хватало только облажаться снова. Хотя и понимал, что наверняка все визёры, без «одобрям» которых нас не возьмут в систему, получили инструкцию основательно по мне потоптаться. Просто чтобы знал свое место. Ну и за то опоздание, разумеется.

Леха, это надо пережить, сказал я себе, пока охранник искал мою фамилию в списке. Неприятно, да, но зато потом будет хорошо.

Поднявшись на второй этаж, я нашел нужный кабинет, постучал, заглянул. Женщина за столом у двери показала на стеклянный закуток, где, уткнувшись в монитор, сидело существо неопределенного пола и возраста, одетое в серый офисный костюм. По сравнению с ней, Калугина, кстати, тоже Людмила, была очень даже милой Милой. Этой, которая немилая, явно перевалило за сороковник. Ее темные волосы были туго, до писка, стянуты в дульку на макушке, на носу красовались огромные старомодные очки в черной пластиковой оправе. Туда же, до кучи, ноль макияжа, бледная в прозелень кожа, под глазами синяки, а на губе и под носом какие-то противные болячки. И злобно-унылое выражение. В общем, реальная мымра.

— Добрый день, Людмила Павловна, — улыбнулся я во всю пасть, присаживаясь к столу.

— Добрый, — пробурчала она, сняла очки и уставилась, словно пытаясь вспомнить, где меня видела.

И вот тут-то мне стало, мягко говоря, нехорошо. Потому что вспомнил, где ее видел сам.

Буквально на днях, когда она оленем ломанулась мне под колеса. Нет, не какая-то похожая тетка, а именно она. Черт бы подрал мою память на лица, которой я всегда так гордился!

Твою же мать, в Питере живет больше пяти миллионов человек. Почему меня угораздило вот так пересечься именно с той, от которой не в последнюю очередь зависело решение моей проблемы? Нет, я просто любимый сын Фортуны!

Надо было срочно как-то из этого выбираться.

— Это вы? — спросил глупо, лихорадочно соображая, что делать.

— Простите? — немилая Мила вскинула брови, и я понял, что окончательно обосрался. Если до этого она, возможно, меня и не узнала, то теперь обратного пути не было.

Я заблеял что-то жалкое и жалобное, глубоко презирая себя и ненавидя ее.

— Сама виновата, смотреть надо, — отрезала она и протянула руку к моей папке. — Давайте документы.

Быстро просматривая страницы, грымза морщилась и делала пометки желтым маркером.

— Я не могу завизировать вашу заявку, — выдала, закончив. — Вы ссылаетесь на правоустанавливающие акты, однако некоторые формулировки некорректны. Над ними нужно еще поработать.

Это была явная придирка, но спорить — себе дороже.

— Хорошо, Людмила Павловна, — я улыбнулся еще шире, так, что едва не треснула губа. — Позвольте мне пригласить вас в ресторан? Разумеется, на ваш выбор. Во искупление моей вины. А заодно мы смогли бы обсудить… формулировки.

В последний момент, уже начав говорить, я отчаянно понадеялся, что она откажется. Но нет, не прокатило.

— В ресторан? — переспросила с иронией. — На мой выбор? Ну что ж… можно. Завтра в семь — устроит?

На завтрашний вечер у меня были совсем другие планы, но их пришлось оперативно похоронить.

— Разумеется, — с энтузиазмом кивнул я. — Куда вы хотели бы пойти? Чтобы я столик заказал.

— Люблю японскую кухню, — то ли стекла очков блеснули, то ли глаза под ними. — «Мегуми» сойдет.

Еще бы не сойдет, тихо охренел я. Ресторан этот при отеле «Лотте» только что открылся и сразу с прицелом на премиум. Я там был недавно на юбилее генерального директора нашего филиала. Нет, позволить себе вполне мог, но вот именно с этой дамой — не хотелось. Хотя если назвался груздем, задний ход давать уже поздно.

— Договорились. Мне вам позвонить?

— Зачем? Встретимся у входа. Только учтите, что я дольше пяти минут никого не жду. Тем более в такую погоду.

Это был намек. Жирный. Я понял. Лучше прийти на полчаса раньше. Даже в такую погоду.

Распрощавшись, я вышел, совершенно одуревший, спустился, добрался до стоянки. Посидел минут пять, прогревая двигатель и пытаясь прийти в себя.

Да, ребята, похоже, кто-то капитально вляпался. Главное — чтобы она обошлась каким-нибудь запеченным осьминогом и не захотела продолжить вечер в томной обстановке. Окажись она пусть даже не красоткой, хотя бы минимально симпатичной, такая перспектива меня не испугала бы. Но эта… Нет, мне столько точно не выпить.

В списке значились еще два человека, которые должны были одобрить нашу заявку до того, как свою визу поставит отдел ОМС, но те хотя бы мужики.

— Юля, зайди ко мне, — попросил я, вернувшись к себе. И огорошил, когда она вошла: — Мне нужен твой совет. Женский. Как надо выглядеть и вести себя, чтобы женщина не захотела в постель? И при этом не показаться каким-то… не знаю… мерзким. С которым никаких дел иметь не хочется. Вообще никаких.

— Хм… — задумалась она. — То есть чтобы просто желаний не вызывал? Асексуально, но не антисексуально?

— Да.

— Боюсь, у вас не получится, Алексей Геннадьевич. Простите за откровенность, но у вас…

— Ладно, проехали, — перебил я, не желая углубляться в обсуждение моей сексуальности. — Иди. Как-нибудь вывернусь.