Эпилог
Мила
Февраль 2019 года
— Лех, ну что ты как муфлон, а?
— Да просто не хочу, — он изобразил лбом железобетонную плиту. — На фига мне это? Хочешь общаться со своим Юрой — ради бога. Я даже на свадьбу с тобой схожу. Но избавь меня от этой блажи — дружить семьями.
Хоть я и не рассказывала Лешке, что с Юркой у нас были не только дружеские отношения, но он и сам это понял. Да и сказанное мною неосторожно «близкий друг» явно намекало. Однако при знакомстве на нашей свадьбе руку Юрке пожал и даже не сильно покривел мордой.
Может, и ревновал, конечно, но вслух больше не высказывал. Да и я о нем не упоминала, хотя общались по-прежнему. Правда, теперь больше по телефону или в сети. Пока я вживалась в новую для себя специфику работы, консультироваться приходилось регулярно. У юрслужбы частной медицинской сети были свои особенности, о которых я не имела представления в бытность судебным юристом и чиновником. Поэтому Юркина помощь была воистину бесценной.
— Милый, я просто отдаю тебе долги, — усмехался он в ответ на мои благодарности.
А вот в ресторанах мы больше допоздна не зависали. В лучшем случае изредка пересекались на бегу за чашкой кофе. И не только потому, что я решила не дразнить гусей, но и потому, что элементарно не было возможности. В первую очередь у него. Когда я узнала причину, чуть не подавилась печенькой.
Рыжая родила сына, малахольный папаша которого элегантно слился, и Юрка занял вакантное место. Без трудностей, конечно, не обошлось, но в итоге они съехались и вот теперь, через две недели, должны были пожениться.
В общем, могла, конечно, напомнить, что кто-то проиграл мне ресторан, но ладно уж. Отложила на потом. Мила девушка такая… ничего не забывает.
Свадьба у них с Юлей была назначена на первое марта, и мы получили приглашение, но Юрка предложил еще до этого посидеть где-нибудь вчетвером. И вот тут-то Леха уперся.
— Слушай, я не предлагаю дружить семьями. Но просто сходить куда-то разок можно?
— Мил, если ты не понимаешь, я объясню на пальцах. Популярно, но грубо, — Лешка явно завелся, и я уже пожалела, что вообще начала этот разговор. — Ни мне, ни его невесте эта встреча удовольствия не доставит. Боюсь, и вам с ним тоже будет неловко. Просто представь себя на моем месте. Нет, лучше на ее месте. Вот я, допустим, предложил посиделки в кабаке с моей бывшей и ее новым мужем. Не дружить семьями, а просто посидеть разок. У тебя не будет мыслей на тему, что раньше я трахал ее?
— Ну…
Я с трудом могла представить себе такую встречу, но, если хорошо подумать, Лешка был прав. Одно дело дружить со своими бывшим, такое бывает, и и совсем другое — подобные «высокие» отношения квадратом. Это даже не ревность, а просто… дискомфорт.
— Ладно, Леш, вопрос снят, — я поспешила отступить на исходные позиции, пока он не распсиховался настолько, чтобы отказаться и от похода на свадьбу. — Скажу, что не можем. Придумаю что-нибудь.
На самом-то деле и придумывать ничего не надо было. Возможно, Юрка предложил эту встречу, не подумав хорошенько, и сам потом пожалел. Уж лучше прояснить все без выдумок. Он мужик умный, поймет.
Впрочем, походу, я опоздала, потому что Леха уже надулся, как жаба. Хотел сказать что-то, но тут в детской истошно завопила Ника, и мы рванули туда.
Если Инка в младенчестве была молчаливой, больше пищала, как котенок, то младшенькая наша уродилась горластой. Орала так, что я аж подпрыгивала.
— Певица растет, — говорила мама. — Оперная.
Со вторым ребенком мы решили особо не тянуть. Работа работой, но и возраст уже не юный. А работать в декрете я умела. Мама и Валентина на подхвате. Специально ничего не предпринимали, положились на небесную канцелярию. Там сработали оперативно, и уже через три месяца тест выдал две полоски.
Леха был на седьмом небе, закармливал меня фруктами и не позволял ничего делать, когда мы переехали в новую, еще не до конца отделанную квартиру. Я умирала от токсикоза, носила с собой рулон мусорных пакетов и только командовала: «туда!», «сюда!», «отрубить ему голову!».
Мама квохтала надо мной, как наседка, звонила по три раза в день и допрашивала о каждом шаге. Инка просила братика, а когда узи показало девочку, вздохнула тяжело и сказала: «Йадно, я подеюсь с ней кукьями».
— О-о-о, — подмигнул мне Лешка, — кукьями — это серьезно!
Что до квартиры, она нам досталась, можно сказать, случайно. Трешек в последнем корпусе было немного, по одной на этаже, и когда мы пришли в офис, выяснилось, что все уже раскупили или забронировали.
Облом получился капитальный. Двушки нам было мало, а на четырехкомнатную не хватало. Вот когда я пожалела, что мы так много денег потратили на свадьбу. Похоже, Леха подумал о том же, но от комментариев воздержался. Посмотрев на наши вытянувшиеся физиономии, девушка-менеджер попросила подождать, куда-то позвонила и предложила компромиссный вариант: если мы выложим за четверку всю сумму быстро, единовременно и наличкой, нам сделают приличную скидку.
Озвученная скидка оказалась солидной, и мы бросились собирать деньги. Все осложнялось тем, что моя квартира была еще в процессе продажи. Залезать в кредиты не хотелось. Мы вытряхнули все свои заначки до копейки, взяли в долг у кого только могли, но все равно не хватало, а времени нам дали до конца недели.
— Я, конечно, могу предложить матери свою половину пентхауса, — сказал Лешка, — но, боюсь, у нее тоже нет столько свободных денег.
— Так, не надо никому ничего предлагать, — решилась я. — Сделаем по-другому.
Я позвонила Кондратьеву, обрисовала ситуацию и спросила в лоб:
— Петрович, можете дать мне на пару месяцев пять лямов под залог студии? Если нет, ничего не придумывайте, так и скажите.
На самом деле студия стоила гораздо меньше. Но нам нужно было именно столько.
— Хорошо, — подумав, ответил он. — Встретимся у нотариуса.
Я ничем не рисковала и деньги, разумеется, вернула бы, но все равно чувствовала себя преступницей. Потому что Инкина квартира — это было табу, которое я нарушила.
В общем, получилось здорово нервно. Особенно когда пришлось везти в офис застройщика сумку с наличкой. Лешкин начальник подогнал какой-то криминалитет для охраны. Так и ехали: мы с ним впереди, а сзади машина с бандитами. Привет из девяностых!
— А они сами нас не возьмут на гоп-стоп? — с опаской косилась я в зеркало заднего вида.
— Да не должны… вроде, — без особой уверенности ответил Лешка.
Но все обошлось, квартиру мы купили. С базовой отделкой. Моя наконец благополучно продалась, мама предлагала временно пожить у нее, но мы предпочли снять на пару месяцев двушку в соседнем доме. Впереди маячили Сцилла и Харибда новорожденной семьи — ремонт и переезд. А у меня работа. И токсикоз! И Инка! И чертов кот, который вечно путается под ногами! Иногда казалось, что весь этот дурдом я не вывезу. Но стоило Лешке подкинуть какую-нибудь немудрящую шуточку, и все уже выглядело не таким ужасным.
Потому что вместе.
И да, нам с Инкой действительно достался самый что ни на есть выигрышный билетик!
Алексей
Оборачиваясь назад, я удивлялся, как мы через это перевалили. Все сбилось в плотный ком: Милкина новая работа, свадьба, продажи квартир и покупка, ремонт, переезд, беременность. Кому-то на все это требуются годы, а мы спрессовали в несколько месяцев. И мою работу, кстати, тоже никто не отменял.
Я был страшно рад, когда Милка сказала, что у нас будет ребенок, и еще сильнее обрадовался, когда УЗИ показало девочку. Не знаю почему, но мне очень хотелось дочку. А вот с Инкой все складывалось не так просто. После той ссоры с Милкой я старался не уклоняться, как она сказала, в дешевый популизм. Это оказалось адски сложно: удержаться на тонкой грани, чтобы не потакать капризам, но и не разрушить тот контакт, который только-только начал складываться. Особенно учитывая, что опыт общения с детьми у меня был фактически нулевым. Отпрыски друзей не в счет.
Кот и девочка действовали синхронно и идентично. Мяф строил Милку, а Инка — меня. Я подозревал, что они обмениваются опытом и дают друг другу советы. Милка уже через пару месяцев оказалось в кошачьем рабстве, я так просто сдаваться не собирался. Сделав определенные выводы, все обсуждал с ней. Она мать, к тому же знает Инку намного дольше и уж точно лучше. Мы договорились: будем дуть в одну дуду, что бы ни случилось. Показательным стал один не слишком приятный случай.
Я услышал, как Инка чморит свою подружку, которую нам подкинули на передержку. Милка, уходя, предупредила: когда девчонки орут, это нормально, хуже, если все тихо. Но тут они орали не в ходе игры, а потому что громко ссорились. То ли куклу не поделили, то ли еще что, но в запале Инка заявила:
— Зато у меня теперь папа есть, а у тебя нет!
Маша заревела и выдала горку выражений, которые четырехлетние девочки говорить никак не должны. Пришлось вмешаться и объяснить, что некоторые слова знают все люди, но пользоваться ими можно только взрослым и только по особым редким поводам.
Вечером мы обсудили это с Милкой, потому что расклад мне не понравился. И «зато» в том числе. Походу, наличие папы, пусть и в виде отчима, рассматривалось чисто статусной вещью. Тем более звала она меня по-прежнему дядей Ёшей. Даже теперь, когда уже четко выговаривала все звуки. Словно давала понять: все-таки ты не папа.
— Леш, ну не заставлять же ее, — вздохнула Милка. — Насчет Машки и «зато» я, конечно, поговорю, но ты же понимаешь…
Я все прекрасно понимал. А еще понимал, что если не завоюю ее доверие сейчас, то так и останусь… дядей Ёшей. А еще боялся, что появление сестры вызовет ревность и осложнит ситуацию намного сильнее. Мы, конечно, старались подчеркнуть, что малышка появится у нас всех, говорили, что будем любить их обеих одинаково. Но, кажется, Инка не слишком верила.
— Алексей, а ты сам-то в это веришь? — не без ехидства поинтересовалась Ксения Аркадьевна. — Ну Мила ладно, они обе ее дочки. А вот ты…
Тогда я однозначно ответить не мог. Хотя Инку полюбил искренне. Но не получится ли так, что свою дочь все же буду любить больше? Разве можно сказать что-то определенно, пока это все еще в теории?
Милка работала до самых родов, только последний месяц из дома. Тогда мы уже переехали в «Паруса». Разумеется, первым в квартиру зашел Мяф — с видом хозяина. Две меньшие комнаты по площади были одинаковыми, и мы дали Инке возможность выбрать. К обустройству своего нового царства она отнеслась более чем ревностно, требуя, чтобы с ней обсуждали каждую мелочь, вплоть до розеток и плинтусов.
— Леха, — вздохнула тяжело Милка, — если вдруг мы решимся еще на мальчика, у нас будут проблемы. Она мелкую к себе просто не пустит жить. Или нам придется перебираться в гостиную.
— Пожалуй, — согласился я. — Значит, надо вджобывать так, чтобы заработать на дом.
По забавному стечению обстоятельств Ника родилась в ночь на четвертое ноября — во вторую годовщину нашего с Милкой знакомства. Я был с ней с самого начала до самого конца — все восемнадцать часов. Думал, что поседею, но ничего, обошлось. Зато когда мне дали в руки маленького красного лысого человечка…
В общем, наверно, это был самый счастливый момент моей жизни.
Ну а потом начались будни. Ника орала. Нет, не так. Она ОРАЛА! Спала, ела, а в свободное время — горлопанила. При этом никаких отклонений врачи у нее не находили. Похоже, ей просто нравилось вопить.
— Лех, соседи нас линчуют, — страдала Милка.
— Ма-а-а, ну что она все время кричит? — морщилась Инка.
И да, ревность таки полезла, потому что уделять ей столько же внимания, сколько младенцу, Милка не могла просто физически. Я пытался восполнить, но это было все же не то. Полезли обиды, капризы и претензии, и держаться от сестры Инка старалась подальше.
«Не парься, Лех, — сказал Мяф, который почти перестал со мной вот так разговаривать, предпочитая общаться со своей подружкой. — Все будет пучком, вот увидишь».
Он с самого начала дал понять, что теперь у него две укотовленные девчонки, деля себя между ними поровну: одну ночь спал в ногах у Инки, другую — рядом с кроваткой Ники. И днем уделял им время тоже одинаково. Ника коту улыбаться начала раньше, чем нам с Милкой. И потихонечку-полегонечку Инка стала оттаивать. А потом мы застали до слез трогательную сцену. Инка сидела на ковре у кроватки с Мяфом на коленях, держала Нику за ручку и рассказывала ей какую-то сказку. Про принцессу, разумеется.
«Ну вот, — Мяф, приоткрыл желтый глаз, — я же говорил. С вас причитается. Ягнячьего паштета подгоните, будьте любезны. Пары-тройки банок хватит, котик не жадный».
Надо сказать, что у Ники была одна удивительная особенность. Вообще-то она не нуждалась в поводе, чтобы поорать, но если у нас с Милкой назревала ссора, она вопила всегда. Даже если находилась через две комнаты от нас. Как будто чувствовала. Вот и сейчас включилась в тот самый момент, когда дорогая супруга конкретно меня выбесила.
Я старательно закрывал глаза на то, что она общается со своим дурацким Юриком, и даже согласился пойти к нему на свадьбу. Но милый вечерок на четверых? Переборчик-с. Дружить с бывшим своей жены — это уж слишком «высокие отношения».
В тот момент, когда я завелся и хотел высказать все, что думаю по этому поводу, из детской прилетел дикий ор. Разумеется, мы оба подорвались и понеслись туда. Хоть и привыкли уже за четыре месяца, но все равно каждый раз бежали, теряя тапки. Мало ли что.
Вопль стих, как только мы влетели в комнату. Ника лежала на животе, опираясь на локти и приподняв голову.
— Она что, сама повернулась? — спросила Милка Инку, сидящую на корточках у кроватки.
— Да. Сначала не смогла, разозлилась и стала кричать. А потом получилось. Первый раз, да?
— Первый, — Милка взяла Нику, но та потянула ручки ко мне и засмеялась. Тоже впервые, до этого у нее выходило какое-то кудахтанье.
— Мама, Ника хочет к папе! — с восторгом завопила Инка. — Пап, она хочет к тебе!
Мы с Милкой молча переглянулись. Глаза у нее стали как у совы. Наверно, у меня не меньше. С трудом сглотнув слюну, я забрал Нику, осторожно присел рядом с Инкой и обнял ее свободной рукой.
«О-о-о, Леха, — протянул Мяф, лежащий тут же в позе сфинкса, — походу, ты ее тоже укотовил. Или она тебя, неважно. Тут ты паштетом не отделаешься. Я даже не знаю, что за это потребовать. Но я придумаю, ты не сомневайся!»