Глава 36

В эту ночь я осталась в библиотеке, и впервые Смирнов не пришёл за мной ночью, чтобы утащить в свою спальню. Отношения наши и действительно, окончательно разладились, я не знала, существовало ли хоть что-нибудь такое, что могло бы их спасти. Утром я встала пораньше, чтобы успеть до завтрака сварить себе кофе на кухне. Встречаться со Смирновым категорически не хотелось. Когда я выходила из библиотеки, на меня буквально налетела Нина. – Татьяна Ильинична! – взволнованно затараторила она, выпучив глаза. Я сразу поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее, раз уж эта женщина, упорно игнорировавшая меня до сих пор, решила заговорить со мной. – Там Виктория Игоревна! Что-то с ней не так… Я не стала дослушивать и бросилась в комнату Вики. Она лежала белая, как полотно, на лице проступили капельки пота, грудная клетка содрогалась от позывов неукротимой рвоты. – Нина, срочно вызывайте, скорую, – тут же включила я в себе врача, – и сразу возвращайтесь сюда. Вообще-то, ранний токсикоз крайне редко приобретает такое тяжёлое течение, но у Вики был именно тот случай. Учитывая её субтильное телосложение, очень быстро могло бы начаться обезвоживание, так что нужно было немедленно доставить её в стационар. Я села на кровать, положила под спину Вике подушку и приподняла её голову, чтобы ей было легче дышать. Нина вернулась через несколько минут и сразу отчиталась передо мной: – Всё, вызвала! Сказали в течение пятнадцати минут подъедут. Пойду Игоря Леонидовича разбужу, он ещё не знает. – Стойте, Нина, – остановила я её, – потом его разбудите. А сейчас сядьте на моё место и держите Вике голову. Я побегу соберусь и поеду с ней в больницу. *** Санитар и охранник с проходной выносили носилки с Викторией из дома, когда из спальни на шум вышел, почёсывая свой живот Смирнов. – Чё происходит? – громко спросил он спросонья, потом, немного вникнув в суть ситуации, схватил меня за руку и спросил: – Таня, что случилось, скажи! – Отвали! – вырвала я свою руку и бросила на ходу: – Нина всё объяснит. В стационаре Вику сразу положили в палату интенсивной терапии. Воспользовавшись личными связями в больнице, я осталась дежурить у её постели. Капельницы, уколы непрерывно чередовались в течение всего дня и ночи, и только к обеду следующего дня состояние Виктории стабилизировалось. Когда Вику переводили из реанимации в отделение, в палату неожиданно заглянул сам Шилов. – Таня, – по-приятельски заговорил со мной Александр Павлович, – умоляю, выйди, повлияй как-нибудь на Смирнова. Он тут со вчерашнего дня ошивается, мешает всем работать! Если не выйдешь к нему, он точно реанимацию штурмом возьмёт! *** Я нашла Игоря в комнате ожидания, он сидел на диванчике у стены и угрюмо смотрел в окно. После бессонной ночи лицо его показалось мне каким-то постаревшим и осунувшимся, хотя и сама я, наверняка, выглядела сейчас не лучше. Тем не менее, сердце моё тоскливо зашлось вдруг в неясной тревоге. Как жаль, что я больше не люблю тебя! Не чувствую больше ничего… Пустота внутри… – Ты чего тут буянишь? – устало спросила я, опускаясь рядом с ним на диван. – Людям работать мешаешь… Игорь еле заметно вздрогнул от неожиданности, повернулся ко мне: – А чего они меня к вам не пускают? – начал оправдываться он, словно обиженный маленький ребёнок. – Здесь реанимация, не положено. – Тебя же пустили! – опять начал отстаивать свои ущемлённые права Смирнов. – Я совсем недавно была сотрудником этой больницы. К тому же, я лично обратилась к главному врачу, чтобы он разрешил мне побыть возле Вики, и Александр Павлович не отказал в моей просьбе. Как-то так… – Спасибо тебе, Таня, – опустив голову, пробормотал Игорь. – После всего, что я тебе наговорил, ты… – Забей! – прервала я его откровения. Слушать сейчас слезливые признания было выше моих сил. – Уже всё в порядке. Вике стало лучше, её переводят в терапевтическое отделение. Там её осмотрит гинеколог, к нему же она в дальнейшем может встать на учёт. Ну, или обратитесь в платную клинику. Сами решайте. Смирнов сидел, не двигаясь с места, всё также глядя себе под ноги. – А что дальше? – глухо спросил он. – Что будет дальше? – Сейчас можешь спуститься в терапию, – начала пространно объяснять я, делая вид, что не поняла, о чём именно он говорит, – зайди в ординаторскую, попроси, чтобы тебе выписали пропуск на посещения. Думаю, тебе разрешат навестить дочь уже сегодня. – А что с нами будет дальше? – задал он уже более конкретный вопрос. Что ж, какой вопрос, такой и ответ: – Ничего с нами уже не будет, Игорь. Нет больше никаких НАС. Неожиданно он скользнул вниз с дивана, на котором мы сидели, и грохнулся на колени прямо передо мной. Я начала боязливо озираться по сторонам, опасаясь, как бы кто не заметил, что сам Смирнов валяется у меня в ногах. – Ты что, совсем чокнулся?! Поднимайся немедленно! У тебя же колено больное! – Скажи, что останешься! – смотрел он прямо в мои глаза, до боли впившись своими пальцами мне в руку. – Вставай, кому говорю! – прорычала я, стараясь поднять его за локти. – Не смей так унижаться передо мной! – Скажи, что останешься, – как мантру повторял Смирнов одни и те же слова. – Хотя бы на время… Я не знаю, что буду делать один с беременной дочерью. Я в этом ничего не понимаю… Таня, прошу! У меня не было сил видеть его, когда-то горячо любимого человека, стоящим передо мной на коленях. Как велика степень его отчаяния, раз он решился на такое! Отказать было невозможно: в данной ситуации с моей стороны это выглядело бы настоящим свинством. – Хорошо, я останусь, только вставай, умоляю! Смирнов, кряхтя, поднялся, потирая больное колено, снова сел рядом, обнял и положил голову на моё плечо. Опять он затягивал меня в своё житейское болото. Опять я не знала, сумею ли когда-нибудь из него вырваться.