38. Игорь

Стою посреди больничной палаты и смотрю в сторону большого окна. Солнечный свет, проникающий сюда, делает белую краску на стенах не такой стерильно белой. Даже добавляет какого-то тепла этой одиноко стоящей у стены односпальной кровати и небольшой тумбе рядом с ней.

Больше здесь ничего нет.

Но даже наличие в достаточном количестве дневного света не скрывает тот жуткий факт, что за стеклом в оконную раму вмурована металлическая решётка. Видимо, на тот случай, чтобы пациент не думал сбежать.

Меня все ещё не покидает надежда, что сейчас я получу хоть какой-то вразумительный ответ от Романовой о том, что это, блядь, такое было.

— Зачем Юль? Просто скажи зачем? — вновь поворачиваюсь лицом к когда-то любимой блондинке, с которой собирался строить семью, мечтал о детях.

Теперь смотрю и не вижу в ней ту Юльку Романову, которую я знал большую часть своей жизни.

Когда все пошло не так? Когда та чудесная девушка превратилась в эту худую болезненную озлобленную особь женского пола? По другому язык не поворачивается назвать.

Её нынешний нездоровый, местами желтоватый цвет лица без капли косметики ещё чётче говорит о том, что мы с её отцом поступаем правильно. Юлю необходимо лечить. Необходимо помочь ей бороться с зависимостью. Обязательно. Сама она не справится точно.

Тогда при встрече я все списал на её нервное состояние, недосып и страх за свою жизнь от «шантажа». Особенно едва скрываемые за тональным кремом синяки под глазами.

Сидя за столиком в ресторане, настроение у Юли менялось как по щелчку пальцев, от каждого моего слова. В начале разговора она была спокойна и тиха, затем все сменилось на импульсивность, злость, и в какой-то степени даже отчаяние. Особенно когда она мне вслед кричала, что «будет бороться и так просто все не оставит». Да уж, не оставила.

Юля не способна была контролировать свои эмоции в полной мере. Как объяснил врач, такое поведение свойственно, когда у зависимого человека проходит действие дозы и начинается так называемая «ломка».

Я долго не мог поверить, что это все правда. Ведь это же Юлька, которую я знаю, с которой я вырос, с которой в школу ходил. Мы же жили с ней вместе.

Сейчас же находясь рядом с ней в этой ВИП-палате кажется, что надо быть слепцом, чтобы не заметить её огромные мешки и круги под глазами, неухоженные волосы и ногти, посеревшие зубы. А чрезмерная худоба, подчёркнутая обычной белой майкой, вызывает лишь стойкое желание срочно вызвать врача и выяснить, что они тут с пациентами в этих реабилитационных клиниках о детях с ней делают?

Полтора месяца назад, кажется, Юля была не такая тощая.

Своими силами за эти последние полтора месяца найти Юлю мне так и не удавалось.

Как я и предполагал, скрываться ей помогали родители. А если быть точнее, то отец — Романов Виктор Савельевич. Он купил для неё квартиру за городом, через подставных лиц. И никогда к ней туда не ездил. Боялся слежки. Юля всегда приезжала сама к ним домой, предварительно позвонив папе.

Мать Юли, Галина Сергеевна всегда думала, что её дочь знает, что делает.

Для меня было странным, что Романовв не говорили мне, где находится их дочь, сколько бы раз я не спрашивал. Ведь столько лет они мечтали, чтобы мы породнились и я стал их зятем. В какой-то момент даже перестали отвечать на мои звонки. Но как оказалось все было намного прозаичнее.

Юля, когда вернулась в страну, рассказала своему папе Виктору, что я предложил ей начать наши отношения сначала. Но получив от неё категоричный отказ, то я якобы начал Юлю шантажировать имеющимися у меня её обнажёнными снимками.

К слову, все статьи в прессе про скорую свадьбу — это тоже моих рук дело, по ее словам.

Позже выяснилось, что это не единственная «правдивая» история про меня, которую Юля вливала в уши своих родителей.

Два года назад Романова так же рассказала слезливую «правду» родителям о том, что я изменял ей направо и налево. Она не выдерживала и настаивала на разрыве наших отношений. Но я не отпускал её никуда, запугивал, иногда даже поколачивал. Самый настоящий тиран, в общем, оказался. Поэтому, когда я, по счастливой случайности, оказался в больнице с переломами, Юля быстренько упаковала вещи и сбежала от меня во Францию.

Поэтому её родители и считали меня козлом, на которого она потратила столько лет своей жизни, и которому, естественно, нельзя говорить, где находится Юля. Нельзя во второй раз дать мне испоганить их образцовой дочери жизнь.

Как при этом и главное зачем они продолжали общаться с моей семьёй вообще не понимаю.

И я не знаю, сколько бы длилась эта вся эта игра в «прятки» с Юлей. Пока её папа не стал сам замечать некие изменения в собственной дочери.

Её поведение стало другим, более холодным, без сентиментов и нежности. Её не интересовали проблемы семьи, бизнеса. Она приходила чаще всего, когда ей нужны были деньги. И тот факт, что в их доме после визитов дочки стали пропадать ценные вещи, тоже заставил отца призадуматься и начать подозревать неладное.

Именно в тот момент Виктор Савельевич решил ответить на мой звонок. Тогда я и рассказал ему реальные факты из жизни Юли и почему её стоит найти как можно скорее.

И если кто-то думает, что Романов-старший поверил мне на слово, то не тут-то было. По телефону я выслушал от него много «ласковых» трехэтажных в свой адрес. Но все же по окончании эмоциональной импульсивный словестной защиты собственной дочери Виктор Савельевич согласился встретиться в офисе со мной.

Уже там в его кабинете я вручил ему выписки из заграничных реабилитационных клиник для людей с зависимостями, в которых Юля проходила последние два года лечение. Спасибо Леонарду за маниакальную тягу к порядку и ведению всех своих затрат. Он-то и предоставил мне все документы в подтверждение своих слов.

Получив на руки неопровержимые доказательства того, что его единственная дочь — наркоманка, Виктор Савельевич не сдержал слез. Да-да, именно так. Взрослый мужчина пятидесяти восьми лет, расплакался от понимания того, что не уберёг свою родную, свою любимую доченьки от такой беды.

— И мне ещё предстоит все рассказать жене. — вытирая последнюю скатившуюся по щеке скупую слезу, подытожил отец Юли.

— Ты прости меня Игорь, что мы так к тебе относились все это время. Я и подумать не мог, что моя Юлька может стать…

Тяжело ему даются эти извинения. Но я и не настаиваю. Я лишь хочу помочь.

И главное сейчас — это вовремя оказанная Юле помощь.

— Я не знаю. Я правда не знаю. — Романова встаёт с кровати и начинает расхаживать из стороны в сторону по выделенным десяти квадратным метрам её палаты. Она не поднимает своих глаз. Меряет шагами комнату и смотрит на свои ноги.

Она уже неделю находится в лучшей столичной частной наркологической клинике. Естественно, в завязке. Её родители готовятся к переезду в Германию и продолжению лечения Юли там.

Её дружка Джека повязали. При обыске у него нашли и изъяли приличное количество запрещённых веществ и теперь его посадят надолго. Романов уж постарается.

— Мне нужны были деньги. Джек говорил, что, если у нас будут деньги мы сможем жить с кайфом где угодно. Так как Леонард прекратил моё обеспечение пришлось возвращаться на родину. А кроме твоей сестры я за два года ни с кем не общалась от сюда. Мы с ней периодически созванивались, болтали о том, о сём. От неё я и узнала, что ты теперь крутой бизнесмен и ворочаешь миллионами. Сел в кресло отца и забросил свои катания на доске. Я решила, что это шанс.

— Шанс на то, чтобы развести меня на деньги?

Она неопределённо жмёт плечами. Молчит. Не отрицает.

— И ты даже не задумалась о том, что я все узнаю?

— Ты же меня любил всегда. Я была уверенна, что ты до сих пор меня любишь. Ведь за два года ты ни разу не построил ни с кем серьёзных отношений.

— А ты считаешь, после восьми лет отношений, когда делаешь любимой предложение, строишь планы на будущее, о детях задумываешься так просто построить новые отношения?

— Ну я ведь начала? — Юля поднимает голову и с вызовом смотрит на меня.

— С чем тебя и поздравляю. Хорошую партию нашла, Юль. Прям отправил тебя любимый Джек на шикарный курорт. Почти Мальдивы, не находишь? — рукой обвожу пространство комнаты.

Меня эмоционально разрывает на части от её слов.

— У меня остался последний вопрос. Что было тогда в гостинице? Только отвечай мне правду, Юля. Я все равно узнаю. Все тайное рано или поздно становится явным. Лучше тебе рассказать самой.

— Да, ничего не было с тобой. — Юля, кажется, теряет силы от этого разговора, садится на кровать с ногами, но продолжает — Мы тебя с Джеком довезли в гостиницу, и ты уснул в кровати как медведь. Даже храпел на весь номер. Что с тобой можно было в таком состоянии сделать? Ну поставила пару засосов и поцелуев для правдоподобности и все.

— А твои? — вспоминаю я.

— Так ты всё же успел рассмотреть меня. А я уж посчитала, что импотентом стал, — разительная смена эмоций с тоски на заигрывание и отсутствие переживаний по поводу содеянного меня приводят в состояние дикого шока.

— Не мели чушь. Продолжай.

— Надо же мне было деть куда-то свою энергию, Джек как раз перевёз твою тачку от ресторана до гостиницы и занёс ключи. Ну и мы предались плотских утехам.

Видя моё перекошенное выражение лица, Юля добавила:

— Ой, да не переживай ты так, дурачок. Тебя спящего на кровати никто не трогал. Мы трахались в соседней комнате.

Это точно уже не та Юля, которую я знал. Услышав от неё весь рассказ, мне захотелось лишь пойти в туалет и проблеваться. Так мерзко и противно.

Жаль, что такая девчонка так просто проебала свою хорошую жизнь.

Теперь точно о прошлом жалеть не стоит. Что было, то прошло.

Попрощавшись с Юлей и пожелав ей справится со всем и не потерять снова шанс на здоровую жизнь без зависимости, выхожу из палаты.

Без двадцати три на часах. Через тридцать пять минут у Ани заканчиваются пары. Как раз успею доехать к Аниному университету.

Решил утроить Ане сюрприз и подготовил все необходимое для романтического ужина у меня в квартире. Точнее мы вместе этот ужин и приготовим.