глава 3

Я просыпаюсь от сильного жжения в гортани. Хочется пить. Выскальзываю из постели и шлепаю на кухню как есть: босоногой, в отцовской футболке Доджерс, которую использую вместо пижамы. В доме стоит гробовая тишина: электронные часы в гостиной показывают три ночи, веселье окончено, гости давно ушли. Возможно, поехали продолжать празднование в какое-нибудь модное неоновое прибежище для популярной молодежи.

Не включаю свет, чтобы не растворять собственную атмосферу сна, на цыпочках подкрадываюсь к холодильнику и тяну на себя металлическую ручку. Полоска желтого света бьет по заспанным глазами, на секунду заставляя зажмуриться. Быстро моргаю, дав себе время свыкнуться и, сощурившись, начинаю высматривать на сверкающих полках графин с апельсиновым соком, который сестра всегда держит для восполнения запасов витамина С.

— Ты не похожа на человека, потрошащего ночами холодильник, — разбивает темноту кухни холодный голос.

Сердце екает так сильно, что забирает у меня как минимум год жизни. Столбенею на месте без малейшего шанса повернуться, потому что не знаю, как после недавнего распитии текилы взглянуть на Финна снова и не грохнуться в обморок.

— Хочу пить, — сиплю еле слышно, невидящим взглядом уставившись в разноцветные ряды банок. — Искала… сок.

За спиной слышится какой-то шорох и с каждой долей секунды мое тело наэлектризовывается ожиданием: я знаю, что Финн идет ко мне. Сжимаю ручку холодильника так сильно, что на ней вполне могут остаться следы моих отпечатков, когда чувствую, как он встает позади меня, опаляя теплом своего тела кожу через футболку. Ощущаю его мерное дыхание на своей шее, доносящее аромат дерева и текилы и вздрагиваю как от удара, когда его твердая грудь прижимается к моей спине, и пряное дуновение перемещается на висок.

— Вот же он. — раздается мне в ухо и я вижу, что крупная загорелая кисть вытягивает с полки графин, наполовину заполненный оранжевой жидкостью.

Раскаленное касание покидает спину, оставляя покалывание ожогов на коже, но я по прежнему не могу заставить себя обернуться. Продолжаю смотреть в освещенный ящик, короткими рывками втягивая в себя воздух. Я стою так даже, когда дверца захлопывается перед моим носом, и кухня погружается в кромешный мрак.

— Ты хотела пить, разве нет?

Умом я понимаю, что не могу продолжать вести себя как оглушенная идиотка, но ноги совсем меня не слушаются. Наверное, потому что Финн стоит слишком близко и, повернувшись, я обязательно встречусь с ним глазами.

— Повернись, — холодно командует голос.

Ледяные иглы вонзаются мне в кожу, медленно вращая меня против часовой стрелки, до тех пор пока я не упираюсь в мерцающие в темноте ониксы.

— Пей, — уже более мягко произносит Финн, толкая мне в грудь графин с соком.

Послушно беру его двумя руками и начинаю глотать прямо из горла — я действительно мало соображаю в этот момент. Не останавливаюсь, даже когда стенки желудка начинает ломить от наполненности, потому что знаю, что он наблюдает за мной.

— Кажется, тебе хватит.

Я слышу в его голосе улыбку, но я вполне могу ошибаться. Я ни разу не видела, чтобы Финн улыбался.

Он забирает у меня графин и идет к барной стойке. Ставит его на стол и застывает, привалившись к стулу. Несмотря на царящий мрак, я вижу светлое пятно его обнаженного торса, от чего щеки ярко вспыхивают. Я пару раз видела Финна раздетым у бассейна, но всегда отводила глаза, боясь быть уличенной в подглядывании. К счастью, сегодня темнота играет мне на руку.

— Где Ким? — спрашиваю, ругая себя за то, что голос звучит так хрипло и грубо.

— Уехала с подругами праздновать дальше.

— Ты не поехал?

— Устал от толпы. — коротко летит из темноты. В этот момент меня вдруг поражает мысль, что мы с ним разговариваем. Что Финн Кейдж способен общаться как самый простой человек, и что он также, как и я, утомляется большими сборищами. И это удивительно, учитывая его репутацию тусовщика и героя скандальных светских хроник.

— Я тебя смущаю? — вдруг спрашивает он.

Я снова дергаюсь, вдавливая пальцы ног в керамическую гладкость пола. Можно ли назвать смущением то, когда теряешь дар речи и способность соображать при виде одного единственного человека? Когда наедине с собой представляешь, что рассказываешь ему как прошел твой день, и придумываешь за него ответные реплики. И когда рука сама тянется разгладить залегшую складку между его бровей, и ты придумываешь тысячи способов сделать так, чтобы она никогда там больше не появлялась.

— Смущаешь. — натужно выметаю из горла трудное слово.

— Почему?

Я не могу ему ответить. Потому что между нами не та ситуация, чтобы безнаказанно очистить свою совесть и сказать, что он нравится мне. Что я влюблена в него до дрожи в коленях, и что для меня он недостижимое лицо с экрана, которое по какому-то удивительному стечению обстоятельств почти каждый день появляется у нас в доме.

Поэтому я говорю ему лишь часть правды:

— Я не слишком сильна в общении в противоположным полом. Да и вообще в общении. Я не Ким, как ты, конечно, успел заметить.

Финн игнорирует мое замечание и продолжает односторонний допрос.

— У тебя никогда не было парня?

Мотаю головой.

— Не было.

Эти слова даются непросто, потому что все мои сверстницы с четырнадцати лет встречаются с парнями, да и, сколько себя помню, под окнами Кимберли вечно ошивались толпы поклонников, а у меня не было никого. Я никогда не была на свидании, и даже свою единственную валентинку получила в пятом классе от соседа по парте.

В темноте слышится шаркающий звук: темный силуэт отрывается от барной стойки и направляется ко мне.

Затаиваю дыхание, как если бы это могло унять тяжелые удары сердца, пульсирующие в грудной клетке. Бесполезно. Уверена, Финн тоже их слышит.

— Это все объясняет. — разносится над моей головой.

— Объясняет что? — почти шепчу я, заглядывая в устремленные на меня глаза.

Низкий вибрирующий звук его голоса густым нектаром проникает в уши, растекаясь по телу странной негой:

— Почему ты так смотришь на меня.

Я не успеваю спросить, как я смотрю на него, потому что ладонь Финна ложится на мои скулы и подтягивает к своему лицу, так что мы делим один глоток воздух на двоих:

— Какого черта ты смотришь на меня так, словно хочешь сожрать, Тони? — хрипит близко к коже, и в следующее мгновение я чувствую влажное давление на своих губах.

Мои ноги слабеют, и Финн успевает поймать меня за талию, второй рукой толкая затылок к себе. Его дыхание во мне, жаркий язык между приоткрытыми губами, с ушах — глухой стон. Я не понимаю, кому он принадлежит, потому что земля ускользает из-под ног, и я цепляюсь за плечи Финна как за единственное, что может меня удержать.

— Это твой первый поцелуй, так ведь? — требовательный вопрос на моей щеке.

Я успеваю кивнуть, прежде чем мои губы снова запечатываются страстным клеймом его рта. Через каждое нервное окончание простреливает искра, отдаваясь внизу живота эхом огненного взрыва.

— У меня кружится голова, — успеваю пролепетать, когда на секунду отстраняюсь, чтобы глотнуть воздух. — И тело горит.

— Так и должно быть, — шепчет Финн, проводя большим пальцем за моей ушной раковиной. Он тяжело дышит, пока смотрит на меня, вдавливая каждый вдох мне в грудь, и через тонкую ткань футболки, я чувствую прикосновение его затвердевшего паха. Я не до такой степени невинна, чтобы не знать, что такое мужская эрекция, но мне кажется совершенно невероятным, что я послужила этому причиной.

Осмелев, запускаю ладони в его растрепанные волосы, про себя отмечая, что они и, правда, жесткие. В ответ рука, удерживающая мою талию, скользит вниз, туда, где задравшаяся футболка оголяет прикрытые трусиками бедра, и жадно стискивает ягодицы. От соприкосновения жесткости ладони с пылающей кожей, из меня вырывается протяжный стон, и в тот же миг, как по сигналу, ладонь вновь возвращается на мою талию.

— Перестань издавать эти звуки, — хрипит Финн, уперевшись головой в мой лоб. — Я же, блядь, не железный.

Мы тяжело дышим, глядя друг в другу в глаза, словно ведем немую беседу. Затем Финн кладет тяжелые ладони мне на плечи и отодвигает назад, насколько позволяет длина его рук.

— Иди спать, Тони. — говорит будто раздраженно. — Это просто поцелуй. Как сказала твоя сестра, первый раз лучше со мной, чем в ржавой колымаге твоих одноклассников.

Мое лицо пылает в огне сумасшествия и страсти, но упоминание Ким, словно ледяная струя из шланга, опрокидывает меня на землю. Я самый ужасный человек на земле. Целовалась с парнем своей сестры, даже на секунду не подумав о ней. Не подумав, что поступаю плохо. Отдалась порыву словно животное. Финн парень и он выпил, а о чем думала я?

Чувствуя, как в к глазам подкатывают слезы стыда и осознания собственной аморальности, избавляюсь от рук на своих плечах и уношусь в комнату, оставив Финна одиноко стоять посреди кухни.