Глава 4. Ева

Почему я сказала «писю»?

Почему не сказала какое-нибудь другое более характерное слово? Более резкое, оскорбительное, чтобы уесть того типа…

Потому что, с кем поведёшься от того и наберёшься. Дети не матерятся, и я с ними.

Раздраженно поправила волосы, отлепив несколько прядей от влажной шеи. В этот раз игра в волейбол вышла весьма напряженной. И виной всему этот человек-холст. Тестостерон ходячий. Маньяк и извращенец!

Кто в здравом уме станет целоваться с первой встречной?

Да и о каком здравом уме можно говорить в случае, когда человек забил себя татуировками настолько, что на его теле не осталось, похоже, ни одного места, не заполненного чернилами?

И, да, я разглядывала его во время игры. Исподтишка. Мне было любопытно. Чисто профессиональный интерес к рисункам. Надеялась найти в них хоть какой-то смысл, но нашла лишь хаотичные идиотские наброски, мемы и картинки ради смеха. Похоже, спонтанность и необдуманность — стиль его жизни. Оторви и выбрось.

Идиот!

Ещё и нюхал меня через сетку. Будто я не заметила этого.

Извращенец!

Хорошо, что хоть дети ничего не поняли.

После работы, как и обещала, заехала в отдел. Ася тоже подъедет, но чуть позже.

Это её хотел чем-то накачать тот маньяк.

И в этом, я считаю, полностью моя вина. Ведь Ася в тот вечер ждала меня, а я задержалась дома. А тот ублюдок приметил для себя удобную одинокую скучающую жертву.

Хорошо, что трагедии удалось избежать.

Ася очень испугалась — её дочка чуть сиротой в тот вечер не осталась.

И только идиоту в татуировках вся ситуация кажется пиком веселья.

В отделе пришлось объяснять, кто я и по какому делу. Фамилию извращенца я не вспомнила, но дала ему короткое описание:

— Ну, он такой… Если бы у поллюции было лицо. Похоже, всегда готов к семяизвержению, а ещё в татуировках. Весь.

— Понятно, — усмехнулся офицер в дежурке. — Рамзин. Тринадцатый кабинет, второй этаж.

Я поднялась на нужный этаж. Перед дверью кабинета затянула пояс пальто потуже и покрепче сжала в кулаке ремешки сумочки на тот случай, если этот извращенец придумает встретить меня голым. Я вообще не удивлюсь. После такого я буду просто обязана огреть его сумочкой по голове.

Пару сотен раз.

Постучалась и сразу вошла в кабинет.

Настороженно осмотрелась и увидела того самого Рамзина мирно сидящим за столом и читающим какие-то бумаги.

Ещё и лицо такое умное состроил, будто думать умеет.

— Проходи, Ева Александровна, я не кусаюсь, — он нахально улыбнулся уголком губ.

— Знаю, — обронила я, подходя к стулу. — Обычно вы просто обсасываете пол лица.

Села на старый потёртый стул, который пошатнулся подо мной с характерным скрипом. Закинула ногу на ногу. Положила сумочку на колени, на неё сложила руки так, чтобы правую с обручальным и помолвочным кольцом было видно лучше всего.

Этот, так называемый, Рамзин, водил карандашом по бумаге, что-то увлеченно там вырисовывая.

Любопытство оказалось сильнее внешней стервозности. Чуть подалась к столу и посмотрела, что он там рисует.

Я могу ошибаться, так как рисунок выглядит отвратительно во всех возможных смыслах, но то, что там изображена я — инфа сотка.

— Что это? — всё же даю извращенцу шанс переубедить меня.

— Ваш портрет, Ева Александровна. Хотел объявлять вас в розыск. Рисовал по памяти.

На этом, с позволения сказать, портрете изображены два кружочка, являющимися, судя по всему, моей грудью. На левой из них птица, отдаленно напоминающая моё тату. Очень отдаленно. Ну, и глаза, конечно. Странно, что он о них вообще помнит. Ведь о том, где должны быть губы он точно не помнит, иначе неясно, почему они нарисованы между грудями.

— Шедевр! — объявил воодушевленно, разглядывая рисунок. — До оригинала, конечно, не дотягивает.

— Дайте, — вытянула руку. И снова намеренно так, чтобы в свете его настолько лампы блеснули кольца на безымянном пальце.

— Порвёте.

— Я не рву детские рисунки.

— Я нарисую заново.

— Не сомневаюсь, — пошевелила пальцами, чтобы его ускорить. Он отдал мне листок. — Карандаш. И ластик.

Пока я смотрела на его мазню, он молча положил передо мной всё, что я просила.

Придвинувшись ближе к столу, я расположила на него листок, намеренно сдвинув все папки и бумаги, что мне мешали.

Потерпит. Он вообще мне губы языком раздвинул. Так что, по сравнению с ним, я сама тактичность.

Начала исправлять его рисунок.

— Какие планы на вечер? — поинтересовался тем временем хамло.

Я повела бровью и чуть качнула головой, не отрываясь от рисунка.

— Отметить с мужем годовщину свадьбы.

— На тебе будет что-нибудь кроме резинки для волос?

— Я не ношу резинки.

— Ух! — выдохнул извращенец. — Так и возбуждаешь найти компромат на твоего мужа, чтобы засадить его на подольше.

— Чтобы вы имели возможность засадить мне? — спросила, посмотрев ему прямо в глаза. Несколько секунд не отрывали друг от друга взгляда. Рамзин едва заметно улыбнулся, а я, чтобы не ответить ему тем же, вернула внимание рисунку. — Вы, кстати, даже не представились.

— Генерал сексуальной полиции и майор местной.

— Не мог ли бы вы позвать своего коллегу?

— Зачем?

— Хочу, чтобы меня опрашивал более компетентный сотрудник внутренних дел. Судя по вашим регалиям, вы в местной полиции не состоялись.

— Уже уверена в том, что трахаю я лучше, чем допрашиваю? — самодовольно ухмыльнулся Рамзин. — Знал, что ты обо мне фантазировала.

— Едва ли кто-то способен фантазировать о вас больше, чем вы сами. По делу вопросы будут, или я пошла?

Рамзин скучающе вздохнул, порылся в каких-то своих бумагах, пошуршал ими и голосом без капли оптимизма начал зачитывать:

— Зуева Ева Александровна. Двадцать шесть лет. Замужем. Третий размер груди, мягкие губы…

— По поводу маньяка вопросы есть? — спросила нервно.

— Конечно, — от отбросил бумаги. Подался ко мне, нависнув над столом. — Прогуляемся сегодня вечером?

Я тоже подалась к нему. Пусть не думает, что я боюсь или воспринимаю его идиотские подкаты всерьёз, даже если между нашими лицами осталось сантиметров десять.

— У вас созрел гениальный план, как впихнуть в меня не только язык, но и своего Матвейку?

— Матвейку? — он растерянно нахмурился. — При чём здесь мой брат?

У этого извращуги ещё и брат есть?!

Кошмар!

— Понятия не имею, о ком вы.

— А что тогда? Это на Руси теперь так член называют? — он вдруг рассмеялся, взял со стола телефон и открыл чат, в который тут же наговорил голосовое сообщение. — Привет, Матвейка! У меня для тебя плохие новости. Пока, Матвейка!

Продолжая смеяться, написал ещё какое-то смс, а я тем временем вновь занялась рисунком. По сути, создала с ноля автопортрет.

К счастью, дальше мы говорили исключительно по делу. Рамзин записывал мои слова в протокол, задавал уточняющие вопросы и внимательно выслушивал ответы.

Смотрел при этом в глаза и даже не пытался делать пошлых намёков или шуток. Всё исключительно по существу.

Похоже, при всей своей пошлости пубертатного мальчишки, он профессионал своего дела.

Кстати, ему очень идёт наплечная кобура. Ему бы ещё овчарку рядом посадить, и тогда он точно станет воплощением моей первой детской влюбленности в актёра из сериала «Комиссар Рекс». У него даже волосы почти такой же длины и вьются на концах.

Он протянул мне протокол, в котором я расписалась.

— Это тоже мне. На память, — он забрал рисунок, который я исправила. Разглядывал его под светом настольной лампы, а затем, цокнув, произнес. — Тема сисек не раскрыта. Всё-таки, придётся самому дорисовывать.

— В женщине должна оставаться загадка. Я могу идти?

— Последний вопрос. Самый важный, — он положил рисунок перед собой на стол. Посмотрел на меня, долго разглядывал лицо, губы, остановился на глазах. Я вопросительно повела бровью, ожидая, когда он уже перестанет тянуть резину и задаст свой самый важный вопрос. — Хочешь меня?

Я молча закатила глаза и вздохнула.

Рамзин лишь посмеялся, как и я, вставая со стула.

— Ну а вдруг хочешь и молчишь, — веселился он, надевая кожаную куртку.

— Прощайте, — бросила напоследок и вышла из кабинета.

— Я провожу, — Рамзин вышел следом и поравнялся со мной, ступая по коридору.

Навстречу мне шла Ася, которая, похоже, только что приехала. А за ней шёл тот второй полицейский, который в ту ночь вместе с Рамзиным задерживал маньяка.

— Привет, Ась, — я обняла подругу, которая казалась растерянной и даже напуганной, впервые находясь в отделе полиции.

— Привет, Ев. Я, видимо, к вам? — обратилась она к Рамзину.

— Сань, — а тот обратился к коллеге. — Допроси. Я поехал.

— Да, блядь! — рыкнул тот недовольно. — Я свалить уже хотел.

— Кто в куртке, тот первый и сваливает, — бросил Рамзин. Внезапно взял меня за руку, спрятав мои пальцы в своей теплой ладони и побежал по коридору, заставив бежать вместе с ним.

Не знаю почему, но я подкинулась на этот идиотский побег. На ходу только успела крикнуть:

— Ась, я тебе вечером позвоню!

Мы выбежали из отдела. Довольный Рамзин и я, какого-то чёрта тоже улыбающаяся.

Вдохнула полной грудью февральского прохладного воздуха и, опомнившись, вырвала руку из теплого плена мужской ладони.

Побаловались и хватит.

Поправила на себе пальто, вынула из сумочки ключи от машины и гордой походкой пошла к ней.

— Павел Валентинович волейбольные секции по вечерам ещё проводит? — неожиданный вопрос от Рамзина прилетел мне в спину.

— Проводит. С пяти до девяти.

Услышав ответ, он коротко кивнул.

Подошёл, кажется, к своей машине — черный тонированный седан. Потянул за ручку и открыл дверцу.

Даже не закрывает и на сигнализацию не ставит?

Точно ненормальный.

Прежде чем сесть в свою машину, почувствовала его взгляд на себя. Подняла голову и увидела его ухмылку.

— А сейчас меня хочешь?

— Идиот, — обронила едва слышно, но злиться на него, почему-то не хотелось.

С лёгкой улыбкой села в машину и, тронувшись с места, поехала домой готовить праздничный ужин.

Ведь про годовщину свадьбы я не соврала.