Глава 12

Андрей с Ириной валялись на диване, досматривали очередную серию понравившегося нуарного детектива, когда зазвонил Андрюхин телефон. Он резко дернулся, нахмурился. Из конторы обычно писали в чат. Ребята тоже позвонили бы в это время, только если что-то экстренное.

Звонок был непонятным и поэтому тревожным. Номер незнакомый. Взял трубку:

– Да, – ответил настороженно.

– Да, – повторил уже сокрушенно, подошел к темному окну, повернулся к никогда не спящему городу лицом.

– Да-да, – уже очень расстроенно, и в конце очень тихо: – Спасибо.

Отключил телефон, поднял ладонь, потер пальцами глаза. Ира молча стояла рядом, вглядываясь в его лицо.

– Бабушка умерла, – наконец сказал он.

Ира глубоко вздохнула, нахмурилась, аккуратно взяла Андрея обеими руками за ладонь.

– Сочувствую, – уткнулась лбом ему в плечо. – Поедешь туда? – спросила тихо.

Он помотал головой, сглотнул слезы:

– Не к кому, – помолчал. – Она просила не возвращаться.

Ира погладила его по плечу:

– Можно просто сходить в церковь, – проговорила еле слышно. – Свечку поставить.

Андрей снова мотнул головой.

– Никогда там не был.

Она не отпускала его ладонь. Чуть сжала пальцы.

– Давай помянем?

Пожал плечами, закрыл глаза, запустил руку в волосы. Она отпустила его ладонь, обхватила себя руками:

– Хотя бы просто мед с хлебом, Андрюш… Есть дома мед? Попрощаться.

Он сглотнул комок, стоявший в горле.

– Надо посмотреть, – повернулся к кухне. – Был вроде.

Ира кивнула и тихо ушла на кухню. Вернулась с нарезанным хлебом и блюдечком – остатки меда действительно нашлись в шкафу. Там же наверху нашлась початая бутылка коньяка. Приподняла ее, вопросительно посмотрела на Андрея. Тот после секундной паузы кивнул.

Они так и остались в темной комнате. Остановили сериал, свет включать не стали, только замерший экран освещал их лица. Сели на полу, друг напротив друга.

– Как ее звали? – спросила Ирина почти шепотом.

– Баба Люба, – ответил хрипло. – Любовь Егоровна, – выпил коньяк, поморщился, потер лицо руками. – Сегодня умерла Любовь, – неуместно хохотнул, зажмурился, закусил нижнюю губу.

– Андрюш, – Иришка перекатилась на коленках, села рядом с ним, погладила его по плечу. – Андрюш, она точно заслужила того, чтобы ее оплакать.

Резко кивнул, согнул колени, уперся в них локтями и спрятал лицо в ладонях. Иришка просто молча сидела рядом, убрала руку с его вздрагивающего плеча, взяла за ладонь.

Сидели так минуты две. Андрей судорожно вздохнул, потянулся к бутылке, налил в рюмки коньяка. Подал Ирине, снова взял ее за руку:

– Знаешь, а у нее руки тоже всегда были теплые, – заговорил срывающимся голосом, сжал Ирину ладонь, погладил костяшки ее пальцев, – только шершавые, сухие. Очень хорошо помню ее руки.

– Она тебя растила? – Ирина руки не забирала. Наоборот, уткнулась подбородком в его плечо.

Отрицательно покачал головой, грустно улыбнулся:

– Прятала, – посмотрел на девушку, скорее почувствовал, чем увидел ее непонимающий взгляд и продолжил. – Когда отец напивался, бежать было некуда. Только к ней.

– Отец бил тебя? – Ира спрашивала тихо, но в ее шепоте был слышен первобытный ужас.

– Всех нас, – пожал плечами Андрюха. – Оно и можно понять. Никто из четверых детей на него не похож, – горько усмехнулся. – Чего было просто не развестись? – задал сам себе риторический вопрос, вздохнул, стал рассказывать: – Пока я маленький был, и оставалась надежда, что я просто в материну породу пошел, еще ниче, нормально относился. А потом, когда я вырос…

Ира промолчала, Андрей тоже о чем-то задумался. Что-то вспомнил, продолжил:

– Помню, однажды он на Димку кинулся. Тот ходить начал едва. Но по нему же сразу было видно, что нагулянный. Узкоглазым родился.

– Узкоглазым? – не поверила своим ушам Ира.

– Ага. Абсолютно азиатская внешность. Черноволосый, узкоглазый. Мать моя, – грустный смешок, – любила разнообразие в сексе! Этим я, похоже, в нее, – опять улыбнулся, но получился скорее оскал. Помолчал пару минут, продолжил: – Отец с самого рождения на него кидался, как бешеный. А тут ночью пришел, мы все спим уже, а он прямо из кровати его за майку достает и трясет как куклу, – голос Андрея стал безжизненный, сухой. – Я тогда первый раз на отца кинулся. Мне почти двенадцать было. Уже здоровый был, почти с него ростом. Толкнул его с разбега, с ног сбил, он Димку выронил, сам на стол упал, сломал его нафиг, – усмехнулся, снова замолчал.

– И что потом? – шепотом спросила Ирина.

– А потом Димку я в одеяло закутал и к бабке побежал! Я же понимал, что сейчас отец встанет – убьет обоих. Димке двух не было, а весил уже нормально так. Я его тащу, он ревет в голос, не понимает ничего. А меня трясет. Сначала от страха, а потом от холода. Дело было в ноябре, а до бабки бежать четыре квартала, – замолчал, беззвучно хмыкнул. – Я же выбежал в чем был и босиком.

– А что бабушка? – опять прошептала девушка, когда Андрей слишком надолго замолчал.

– А что бабушка, – пожал плечами Андрей, – подхватила Димку, меня в горячую ванну усадила, всего водкой растерла. Плакала.

– Она на вашего отца в милицию не заявила? – спросила Ирина о самом логичном, что пришло ей в голову.

– На собственного сына? – удивленно переспросил Андрей.

– Так это отца мать была? – ахнула Ирина.

– Да, – кивнул Андрей. – Мы ей, получается, совсем чужие были. Но она как могла нам помогала, защищала. Пока отец вменяемый был, постоянно его уговаривала: «Детей не трогай!» Потом в опеку написала, когда четвертый родился, Мишка. Димке тогда четыре было, почти пять. Она, помню, на меня со слезами смотрела, будто оправдывалась: «Андрюш, не смогу я совсем с маленькими!» Младших двоих тогда и забрали. Нас с Юлькой вроде как в семье оставили. Я уже в девятом классе был. Юлька в седьмом. Взрослые.

Андрей снова замолчал, а Ирину колотила мелкая дрожь от услышанного. Она крепко вцепилась в сильную мужскую руку и думала о его детстве, о его характере. О том, что он всегда в ущерб себе более слабых на себе тащил, в прямом и переносном смысле. И сейчас, получается, поступает так же. Думала, что его мускулы были не для самолюбования, а чтобы выжить. Проглотила комок в горле, откашлялась.

– А мать? – спросила хриплым голосом.

– А что мать, – Андрей сцепил свои пальцы с пальцами Ирины в замок, шевелил ими, задумчиво перебирал. – Мне кажется, в раннем детстве этот несчастный мужик, что у всех нас записан отцом, со мной возился даже больше. Ей на нас всегда плевать было. Хрен знает, зачем рожала. Даже просто ласкового слова от нее не помню.

– Бабушка Андрюшей звала, – почему-то припомнила Ирина.

– Да, вот только она так и называла, – грустно улыбнулся Андрей, посмотрел на Ирину. – И ты сегодня.

– Приняла эстафету! – как-то неуместно бодро отозвалась девушка.

Тут же почувствовала это. Устыдилась. Андрей повернулся и внимательно на нее посмотрел. Увидел то, что хотел, и, удовлетворенно хмыкнув, приобнял ее. Маленькая Иришка легко поместилась у него под мышкой. Обвила его торс рукой, прижалась. Они так и сидели еще с полчаса. Только уже молча. После третьей рюмки Андрей встал:

– Пора спать, – подхватил с пола посуду и ушел к себе.

Утром она, как обычно, встала готовить ему завтрак. Он никогда ее об этом не просил, но она ни разу за то время, что жила с ним, не проспала.

Андрей молчал. Отводил взгляд.

– Ты как? – тронула его за плечо.

– Нормально, – повернулся к ней. – Извини, нагрузил тебя вчера.

Она опешила. Выдохнула, замерла с приоткрытым ртом.

– А мне обижаться или расстраиваться?

– В смысле? – он не понял.

– Ну, ты сейчас жалеешь о том, что рассказывал мне вчера, – она взмахнула рукой.

– Да нет, я не в том смысле! – нахмурился, потер переносицу.

Ира улыбнулась:

– Дурак ты, – обругала его так нежно, как способна только женщина. Подошла к нему, положила ладошки на грудь, посмотрела ему в глаза снизу вверх. – Зайди в церковь. Просто свечку поставь.

Андрей вздохнул:

– Да, зайду, – обнял Иру, зарылся в ее волосы лицом. – Спасибо.

Она отстранилась, улыбнулась.

– Кофе готов.