Глава 2. За спиной

Я всегда был равнодушен к крепким напиткам.

Тому имелось много причин.

Начиная от непотребности на этаком генетическом уровне. Продолжая воспитанием, данным мне. И заканчивая выбором режима, который я без труда соблюдал из-за моей любви к спорту.

Бокал игристого на Новый Год. Порция, может две мартини на годовщину родителей или юбилей бабушки – вот весь перечень моего годового распития.

Все.

Потому что мне это было не нужно.

Но сейчас я четко ощутил, что значит «опьянеть».

Я опьянел от того, что я увидел собственными глазами. Услышал собственными ушами. И вскрытые наживую обстоятельства, стали сводить меня с ума!

Жизненно важно было приостановить этот процесс в зародыше. Вернуться в разумное состояние. И во всем разобраться со здравомыслящей точки зрения.

НО КАК ЖЕ ЭТО. СУ.КА. ТЯЖЕЛО СДЕЛАТЬ, КОГДА ТЕБЯ В ЯМУ ДЕРЬМА СБРОСИЛИ БЛИЗКИЕ ЛЮДИ!!!

Близкие?

Это я поспешно наделил их таким статусом.

Авансом.

Ни за какие нахрен заслуги!

НИ ЗА КАКИЕ!

За красивые глаза – ее!

За красивое представительство нашего холдинга – его!

Красота – страшная сила.

Ты ослеплен.

И не видишь, что ты творишь.

А когда к тебе возвращается зрение – ты уже по уши в шлаке!

Бл…

Как такое могло произойти?

Я не помню, как добрался до своего кабинета.

Откидываюсь на спинку кресла, отчетливо чувствуя, что я на грани.

Нужно выбираться из этого дурмана.

Жму кнопку на селекторе:

- Принеси мне льда, - тяжело дыша, прошу я.

Пауза. Секретарь явно в замешательстве.

- Сергей Алексеевич, что, простите?

- Льда мне принеси, что тут непонятного, Оля? – рявкаю я.

Отключаюсь.

Кровь в голове продолжает яростный разбег.

Звонит отец.

- Зайди ко мне, - только и роняю я, поднеся телефон к уху. После швыряю его на стол.

«Зайди ко мне» - коронная фраза отца.

Со мной же не надо здороваться. Называть меня по имени. Я же «свой». И так все пойму. И мы, если что - заодно. Одна команда. Чего тогда со мной церемониться?

Вот теперь наступила очередь отца понимать и работать в команде.

От несвойственной мне манеры поведения в разговоре, батя только протараторил «да-да».

Жду.

И заставляю свой мозг работать.

Негромкий стук в дверь.

Оля.

Я надеюсь, она не будет сильно париться, почему я такой злой.

- Да!

Дверь медленно приоткрывается.

- Сергей Алексеевич, - разведывает обстановку референт.

- Да-да проходи, - говорю я так, будто испытываю жуткий приступ мигрени. На самом деле – стыда и совести. Ну да потом разберусь.

Оля проходит в помещение, аккуратно прикрывая за собой дверь ножкой.

В руках в сложенном полотенце она держит небольшое ведерко со льдом. В таком обычно охлаждают бутылку шампанского. Ну а я сегодня буду остужать свою голову. Второе белоснежное вафельное полотенце у нее висит на сгибе локтя.

- Куда поставить? – она мечется то ли ко мне на рабочий стол поставить, то ли на низкий журнальный столик около углового кожаного дивана.

- На стол, - махнул я в сторону журнального столика с прозрачной крышкой.

Ольга расправляет полотенце и ставит ведерко со льдом на стеклянную поверхность. Перехватывает полотенце с предплечья и стопочкой укладывает рядом с емкостью.

- Я добавила воды, - сообщает она, догадавшись, для чего мне понадобился лед.

Киваю, направив свой взор внутрь себя.

- Спасибо. Иди, - кажется, власть над голосом ко мне вернулась.

Секретарь уходит.

Фокусирую взгляд на кистях рук – они подрагивают.

Резко выдыхаю и подрываюсь.

Низко склонившись над ведерком льда и воды, погружаю в него ладони. Захватываю пригоршню ледяной воды, подношу к лицу и умываюсь. Делаю так еще пару раз, пока не онемели руки.

Вытирая лицо полотенцем, замечаю, как мозг, вроде бы, приходит в себя. Остывает.

- Сынок, - в кабинет входит батя.

Взмахиваю полотенцем, отбрасывая его в сторону. Поворачиваюсь к генеральному директору холдинга.

Он, мой отец, невысокого роста. Плотного телосложения. С животиком. С круглой блестящей залысиной на голове, с серебристыми висками. Производит на незнакомых людей впечатление «доброго мужичка с юмором». Но у этого «доброго мужичка» железная хватка и стальная воля. У него только три близких человека: я, мама и моя бабушка. В-се! На остальных ему плевать. Ничего личного. Только бизнес.

- Сядем, – предлагаю я и занимаю кресло. Отец располагается напротив. Смотрит на меня испытующим и ожидающим взглядом.

- Мать звонила. Вечером прилетит из Парижа своего. Говорил я ей, чтоб раньше явилась. Так нет же.

Я молчу.

Отхожу от прострации.

- Ксюха ей твоя не нравится, - не скрывает отец, а сам глаз с меня не спускает. – Поцапались они что ли? – жмет плечами, предполагая. – Не знаешь? – уже конкретно обращается ко мне.

Почву прощупывает отец. Хочет знать, что со мной происходит.

Нет сил рассказывать.

Да такое и не расскажешь…

Лучше показать.

Вздергиваю бровь.

- Мама как всегда оказалась права, - смиренно выдыхаю я.

Нахожу видеофайл и, запустив его, протягиваю телефон бате.

Просмотрев, а главное – прослушав файл, мой отец, много чего повидавший на свете, не может сдержать шок.

Подперев рукой щеку, широко моргает, то ли в желании убедиться, что это не сон, то ли в желании вернуться к мыслительной деятельности.

Его рука, которая держала мой телефон, словно карту, укладывает его на глянцевую поверхность стола.

- Эти двое сук не знают, что ты в курсе?

- Нет! – слегка покачиваюсь в кресле, безразличным взглядом уставившись в окно.

- Что будем делать? – отец отнимает ладонь от лица, протяжно выдыхает, мажет взглядом по столу, а потом смотрит на меня. Вижу это боковым зрением. – Здесь ты в праве все решить. Лично я сделаю все так, как ты захочешь. Поддержу тебя в любом принятом решении, Сережа.

- Я не хочу для них легкого исхода, - моментально отвечаю, уставившись в залитое сдержанным солнечным светом окно. Я сейчас думаю, нежели что-то рассматриваю, - поэтому помоги мне все расставить так, чтобы это «все» стало исключительно выгодно мне, а не им.

- Давай думать вместе, Сереж, - отец опять ставит локоть на край стола и задумчиво проходится ладонью по подбородку к щекам, - что делать конкретно сейчас, а потом соображать, откуда это г*вно приплыло.

Отнюдь не весело усмехаюсь.

Поворачиваю голову в сторону бати. Роняю руку на стол и, подхватив фирменную ручку, начинаю ее крутить в слабо сжатой ладони.

«Думай, а не психуй!» - наставляю себя и предлагаю следующее.

- Все сделки и встречи, на которые назначен Альберт, я проведу сам. И нужно их перенести на даты ближе.

- Та-ак, - с готовностью отзывается генеральный директор, надевая очки. Быстро облизнув пальцы, он выцепляет ими чистый листок из стопки, второй рукой хватает карандаш и, бегло начав записывать, иронизирует, - побуду вашим секретарем, Сергей Алексеевич.

- Встречи можно назначать, начиная с послезавтра. Завтра – свадьба.

В глазах родителя вспыхнул вопрос, но он не спешил его озвучить, для начала, видимо решив, выслушать меня. Узнать все мои наметки.

- Ладно, - тянет он, глядя на запись. - Дальше?

Вскидывает взгляд.

- Дальше… - подтягиваюсь в кресле. Соображаю, пытаясь увидеть следующее звено для цепочки дальнейших действий.

Неспешно поднимаюсь на ноги. Обхожу кресло. Облокотившись на его высокую спинку, с прохладцей выдаю:

- А дальше выводим его из игры.

Встречаюсь взглядом с отцом. Он прищуривается, ожидая пояснений.

- Организуй Бурову командировку кдядеВалере. На год! – жестко припечатываю я. Пусть пробудет под его присмотром.

- А Альбертик там не сдохнет со своими белыми ручками? – усмехается батя, поглядев на меня поверх очков.

- Ну, это уже его проблемы.

Я равнодушен?

Да, равнодушен к его судьбе.

- Допрос кому проводить, сынок? – мерно барабанит пальцами по крышке стола Алексей Михайлович.

- Пусть Валера и проведет. Я Бурова видеть не могу.

- Дядька наш будет рад дармовому работнику, - батя раздумчиво смотрит в пространство. А потом, будто очнувшись, спрашивает: - Оформляем все официально? Или скоропалительное увольнение, а потом «Не знаем, где наш бывший замечательный сотрудник»?

- По бумагам – второе. - Пристально гляжу на отца. – Но очень хочется, чтобы этот козел ни о чем не догадывался, пока его дядя Валера с самолета не встретит с распростертыми объятиями.

- Понял, - без лишних слов он кивает и что-то записывает. – А теперь главный вопрос. – Батя снимает очки и в свою очередь изучает мое лицо. – Что делаем со свадьбой?

Коротко переглядываемся.

- Люди из Москвы едут. Из Китая. Отменить – значит поставить бизнес на паузу на ближайшие полгода, - отец чуть оттопыривает ворот рубашки.

Встаю рядом с креслом, уперев об угол покатой спинки тыльную сторону ладони, и замираю напротив родителя.

- Свадьба состоится.

Я понимаю, что сейчас отец сильно удивится, но я не хочу, чтобы он спешил с выводами.

- Что? – глухо ахает он. – Ты женишься на этой шл***?

- Ты недооцениваешь собственного сына, - ровно замечаю я.

Душа моя выпотрошена, потому никого негодования нет.

Шаг назад от кресла. Запускаю большие пальцы в карманы. Мельча шаги, прохаживаюсь перед столом туда-сюда, но при этом периодически продлевая между мной и отцом зрительный контакт. Продолжаю излагать свои мысли неторопливо с паузами. Я все еще восстанавливаюсь. Однако у меня так мало времени! Крупицы просто…

- Никто не знает, кто моя невеста. Из этого мама умело сотворила фишку предстоящего торжества, - грустно усмехаюсь, вспоминая открытки, содержащие приглашение на свадьбу, - она даже пригласительные подписала от своего и твоего имени, - улыбка сходит с моего лица, - так она совсем не видела ЕЁ рядом со мной. – Выдерживаю недолгую паузу. - Мама часто молится. Вот почему ее желания сбываются.

Гендиректор задумывается.

- Сынок, так на ком ты хочешь жениться? – и тут же накидывает варианты: - Актрису нанять рискованно. Да и чужой человек нам в доме не нужен.

Интригуя отца до последнего своим невозмутимым видом, возвращаюсь в кресло. Подкатываюсь к столу и заговорщицки наклоняюсь к бате:

- А что если сделать рокировку? Как в шахматах! – уже не скрывая лукавой улыбки, выпрямляюсь в кресле и символическим жестом переворачиваю стоящие на столе декоративные песочные часы. – Я хочу перевернуть все в свою пользу. В-се-е!

Чувствую, как в жилах начинает расходиться кровь в предвкушении чего-то рокового в моей жизни. Судьбоносного. И единственного верного моего личного решения. Я решаю сам, что и как. И в эту самую минуту я предчувствую, что поступаю верно.

- Я женюсь на Анжелике, отец. На Ан-же-ли-ке.