Глава 51. Визави
По коже плеч и спины пробегает мерзкий холодок. Такой, будто сама старуха-смерть на тебя дышит.
Страшно.
Отступать некуда, и понимаешь – только ты. Сейчас только ты.
- Я вас услышал, - еле мелит мой язык.
- Вот и славно, - басил искусственный голос, - через дорогу от холдинга тебя будет ждать такси. Не успеешь в него сесть, считай твои родные – трупы. Свою мобилу на крыше не забудь оставить. Мы отслеживаем его перемещение, поймем, если ты соврешь.
- Я понял.
- У тебя две минуты. И никому ни слово о нашем «секрете». Время пошло! – командует мутированный голос и, прежде чем прервать разговор из динамика раздаются щелчки метронома, я так понимаю, для создания наибольшего эмоционального напряжения.
Э-э, нет, милый. Или сколько вас там…
Знаешь, что я на крыше – чудесно!
А видишь ли ты, что я делаю?
В воздух взмыл мой средний палец.
Ожидание.
Снайперской пули? Нового звонка с угрозами?
Нет ничего.
Не видит, значит.
Недолго копаюсь в телефоне, нужно активировать одну замечательную программку. Я готовился к «встрече», потому запускаю свои правила игры.
Такой стресс конечно непобедим, даже если к нему готовиться заранее. Пальцы непослушны, пульс учащен, а капелька холодного пота издевательски медленно стекает по виску.
Программа запущенна, теперь надо бежать, чтобы успеть. Оставляю свой гаджет демонстративно брошенным на диване и бегу к лифту.
Мне приходится подождать его возвращения, так как им пользовалась Ольга. После спускаюсь на цокольный этаж и оттуда уже выбегаю по запасному ходу на улицу.
Быстрым шагом пересекаю прилежащую к зданию территорию, спокойно выхожу за ограждения и ищу взглядом такси.
Выйдя из фирмы, будто в другой мир попадаешь. Без тачки, ощущаю себя словно без пиджака. Я и в самом деле без пиджака, оставил его в кабинете, когда еще решил подняться на крышу.
Солнце нещадно палит, люди нещадно не замечают моего смятения. Хотя я держусь все-таки неплохо. Лишь бы не поддаваться мыслям о самых близких. Это сделает меня слабым и ничтожным противником, не способным оказать сопротивление и выиграть.
Итак, мы играем, мистер Серый Волк или Серая Стая.
Посмотрим, кто кого.
Идя вдоль высокой кованой ограды, я все же вижу обычное желтое такси.
Хм. Интересно.
Взглянув на него, понимаю, что это действительно обычное такси, а не косящая под него бандитская тачка.
Подхожу и молча присаживаюсь на заднее сиденье.
Думаю, что мужик за рулем меня как-то поправит. Заставит пересесть. Или что-нибудь угрожающее передаст от главаря. Нет. Ничего подобного не происходит.
Усатый, мордатый дядька, как только я опустил свою задницу на сиденье, заводит мотор и молча куда-то едет.
А я ругаю себя, что не сел вперед, чтобы рассмотреть его и запомнить. А он кажется без грима, без очков на пол-лица, без шляпы сильно сдвинутой на брови. Всего лишь легкая кепка-уточка летний вариант и простой таксист.
Но все становится на свои места, когда мы проезжаем пару кварталов и тормозим в безлюдном закутке. Он останавливается, а меня без церемоний перекидывают на заднее сиденье другой неприметной тачки.
- Раздевайся, - рычит на меня уже новый водитель со своего места. Только в этот раз в его руках увесистый аргумент в виде огнестрельного оружия.
- Что прям все? – в лицо бандиту усмехаюсь я, уже освобождая запонку из манжеты.
- Да нужен ты мне… - а потом крепкое словцо, - часы снимай, кулоны, браслеты, хреновинки твои из рукавов, ремень, ботинки, - ужасно хриплым грубым голосом инструктирует он, - а потом все сюда!
Кидает мне непрозрачный полиэтиленовый пакет.
Без ботинок не очень хочется оставаться, но делаю, как велит мачо с пушкой и в шапке-маске.
- А телефон одноразовый куда? Я его с собой взял.
- Дай сюда, - все так же бесцеремонно ведет себя он, вырывая из моих рук использованный гаджет.
Когда пакет наполнен обозначенными вещами, мачо передает его невозмутимого таксисту, и он уезжает.
- Надень, - водитель кидает мне темный мешок, - и ложись.
Выполнив условия, я слышу, как мужик выдыхает. Затем он выходит из машины, открывает заднюю дверцу и сковывает наручниками за моей спиной руки.
- И тихо мне, - а потом опять угрожающая ругань, - иначе массаж дубинкой сделаю!
Мачо возвращается на место.
Мешок оказывается вполне себе прозрачным. Я вижу, как он откладывает пушку в сторону, избавляется от маски и приводит машину в движение. Его профиль мне незнаком, насколько мне удается разглядеть мужика сквозь заметно просвечивающуюся ткань.
Мы едем, а я думаю. Думаю о том, что их ход избавить меня от некоторых вещей вполне себе удачный. Некоторые предметы отслеживания они с меня сняли, но кое-что со мной все же осталось. Один-единственный маячок, и я надеюсь, он работает.
Теперь ставлю перед собой задачу приблизительно рассчитать расстояние, чтобы высчитать примерное время, которое понадобиться тем людям, кто получил сигнал, вычислить меня и прийти мне на выручку.
Ехали мы примерно полчаса. Может больше. При стрессе биологическое время течет по-другому. Не чувствовал я, чтоб машина петляла. Почти по прямой с поворотами. Сначала медленно, потом очень быстро.
Наконец мы останавливаемся. Сильная рука рывком выдергивает меня из салона и куда-то ведет. Я все так же с мешком на голове. Местность какая-то заброшенная. В движении плохо видно.
Меня заводят в какое-то здание, но оно явно неполноценное. Ощущаю приличный сквозняк морского воздуха. Стройка что ли? Заброшенный док?
- На колени! – звучит новый приказ, и я его выполняю. – Теперь жди.
Удаляющиеся шаги по камням, гальке.
Он что, уходит?
И сколько мне ждать?
Без паники! Напоминаю себе и пытаюсь успокоиться.
И что мне сейчас будет, если я попытаюсь сгруппироваться и перекинуть через ноги руки в наручниках вперед? А потом сдерну мешок с головы?
Я совсем позабыл, что мне сейчас выгодно, очень выгодно тянуть время при любом раскладе. Но любопытство и жажда свободы подстегивают, и я перекидываю через согнутые ноги руки и сдергиваю темную ткань с головы.
Чтобы не щуриться от пробивающегося солнца, смотрю вниз. Но почувствовав чье-то присутствие, а следом услышав чужое дыхание, резко вскидываюсь и охреневаю просто!
Откуда-то изнутри вырывается обреченный и ироничный смешок. Потому что все оказалось предельно очевидно. Все под носом было. Сука…
И почему-то мозг на язык отправил: «Дядя Саш», а не «Александр Германович».
«Дядями» называют не только кровных родственников, но и людей, ставших родными близкими со временем.
Когда они приходят в дом, как родные, когда одаривают тебя сердечным теплом и радостными впечатлениями, как родные, окружают вниманием и лаской, как родные. И потом «как» стирается, и эти люди становятся родными…
Когда-то и Александр Германович мне казался родным близким человеком. По крайней мере, к отцу. Мне виделись они братьями по духу.
Помню под стол пешком ходил еще, а его в нашем доме видел очень часто. Батя крепко с ним дружил.
Понятие не имею что послужило причиной, но в какой-то момент Александр Германович стал реже наносить свои визиты в наш дом, тогда в квартиру, но зато уже появлялся не один, а со всей семьей.
Спустя годы его посещения к нам выровнялись. Это была дань уважения к былой дружбе, к пройденным вместе трудностям, к лихой молодости.
Постепенно отношения между семьями Шеин и Миловых трансформировались в формально-светское общение, хотя они постоянно возглавляли список гостей. Да и отец всегда делал сноску на старую долгую дружбу с Александром Германовичем, которой сейчас совсем не пахло.
- Дядя Саш, - с обреченной улыбкой выдыхаю я и параллельно хоть как-то пытаюсь запихнуть в свою голову только что вскрывшееся обстоятельство в моей жизни.
- Ну, здравствуй, сынок, - присев на корточки рядом с пистолетом в руках, привычно хрипло приветствует он.
- Значит, с Анжеликой все в порядке? – задаю я вопрос, уже имея представление об ответе.
- В порядке, в порядке, - усыпляюще вторит Милов свой ответ.
За коротко брошенный на него взгляд, я пытаюсь оценить своего визави.
Приоделся во все черное. А ему шло, этому гаду. Поджарый, несмотря на возраст. Сколько ему? Как и моему отцу, должно быть. Пятьдесят четыре.
Для кого-то это дед, во сто шуб одет. А я бы так быстро людей не списывал. Э-э-э… С сегодняшнего дня уж точно не буду, если, конечно, останусь в живых.
- Куда они уехали? – спрашиваю Александра Германовича, будто мы с ним за чаем сидим и непринужденно беседуем.
- Олеська им поездку в цирк организовала. Парк развлечений под открытым небом и все дела. Условие одно, чтобы отдохнуть, ни на что ини на когоне отвлекаясь, оставить мобильные телефоны дома. Но на всякий случай, я там глушилку связи организовал. В фургончике-то.
После он не смотрит мне в глаза. Либо только вскользь. Мельком. Но не дольше секунды.
Прочистив горло, переводит тему.
- С матерью поговорил? – и он мне подыгрывает, будто мы за чаем словами перекидываемся.
- Да.
- Вот и славно, - и глядя в сторону, он показательно передергивает затвор пистолета, давая понять, что все здесь серьезно. Не попугать, про другое…
Он молчит секунду, а потом опять продолжает:
- Я знал, что эта курица тебе позвонит, - а вот с этого момента слова, изрекаемые Миловым, стали приобретать окраску, - все из-за нее вообще…
Его глаза чуть сощурились, угрожающе-сурово сверкнули. Они, не мигая, смотрели куда-то. В прошлое – догадался я.
- Если бы не Бела, твой отец нормальным бы мужиком остался. А как встретил эту белобрысую дылду, давай отплясывать под ее дудку!
Хищный поворот головы – и сверкающие ненавистью глаза уже нанизывают на ледяные пруты мою душу. Холодно. От такого взгляда все замораживает и затормаживает.
- Это она его уговорила, перестать со мной общаться. И это в благодарность за то, что я за него пулю словил! Прикрыл его своей спиной.
Не помню ничего подобного. Отец никогда ничего такого не рассказывал.
- С дыхалкой теперь на всю жизнь проблемы, а он друга на бабу променял, - его губы кривятся в невеселой усмешке, а в глазах – серый переливающийся лёд.
И тут я не выдерживаю:
- Еще раз мою мать оскорбите, и ваши планы высказаться о наболевшем, дядя Саш, со скоростью света полетят к чертям собачьим! – сверлю Милова глазами, прожигаю, не собираясь нисколько ему уступать.
Пусть выбирает: или лирику свою льет, подбирая слова, или не видать ему сладких воспоминаний, которые снова и снова можно прокручивать в больной голове.
Полуулыбка – сигнал того, что этот козёл мне уступает.
Выдыхаю порывисто, отводя взгляд ненадолго, и заодно пытаюсь размять руки, скованные наручниками, насколько это возможно.
- Анжелика знает про твою вендетту? – перейдя на «ты», вновь пронизываю визави своим взглядом.
- Нет, - не спуская с меня глаз, выдыхает он.
Усмехаюсь в лицо своему врагу.
- Тогда узнает. Я не стану ничего скрывать от неё, если останусь в живых!
Милов задумчиво водит нижней челюстью из стороны в сторону, затем плавно поднимается и начинает ходить вокруг меня кругами.
- Ты знаешь, зачем ты здесь? – смотрит куда-то вдаль.
- Оружие в твоих руках наводит на одну мыслишку.
Я играю с огнем, точнее с мистером г*вном, но как-то думать о себе в возможно последние минуты жизни жалко я не стремлюсь. Не желаю этого.
Мой взгляд падает на наручники, и я мысленно пытаюсь разобраться в механизме, покадядяСаша начинает виток на очередную порцию лирики.
- Я хотел разорить Алексея. Вывести активы за границу. Подставить его фирму, - делится он, остановившись.
- Буров? – помогаюдяденькене утруждаться монологом.
- М-да, - он медленно продолжает ход, - я завербовал Альберта через какое-то время его работы в фирме. Чтобы подстраховать свою ж*пу, он закрутил роман с Ликой.
- А Ксения была для вас самым важным стратегическим игроком…
- Именно так. Но какое-то время я не мог к ней подобраться, - Милов допускает выразительную паузу, - думал, что она тебя сильно любит. Но при беседе с ней я понял, что любит она только деньги. Предложенный мной куш уронил чашу весов в мою пользу, и два тяжеловесных игрока оказались в моей команде.
- Да? Что-то я не заметил, что вам удалось задуманное, Александр Германович, – нагло усмехаясь, язвлю я.
Опустившись на корточки, лицо Милова оказывается совсем близко к моему. И когда он отвечает мне, я ясно ощущаю его дыхание на своей коже.
- Потому что эти двое спелись за моей спиной. Суки!! – не скрывая негодования, произнес мой враг, а я заметил, как напряглись его пальцы, удерживающие пистолет. К черту наручники, я, кажется, придумал кое-что другое. - Это, кстати, я узнал благодаря тебе, - добавил он, отстранившись и вновь поднявшись на ноги.
- Но они получили сполна, - вовремя поддакиваю я, чтобы разговорить преступника.
- Да-да, - соглашаясь, машет он пистолетом. А потом, поняв, для чего это я, улыбается, уже не прячась под маской отчуждения, – с Ксенией было несложно. А Буров, видимо, почуяв неладное, залег на дно.
Сердце учащает пульс.
Я аккуратно меняю позу. Тоже на сидячую, но так, чтобы ноги совсем не затекли. Милов следит за мной пристально, и я это вижу.
- Явился ко мне полтора года назад. Требовал зеленых за молчание. Обещал, что больше не появится. – Серые глаза открыто устремляются на меня. – Я честно дал ему шанс. Заплатил.
- Это именно тогда ты «бизнес расширял» и хотел продать анжеликину квартиру?
Закинув пистолет на плечо, враг усмехается.
- Ты не дал ее продать, пришлось бабло у папашки твоего занимать.
- Не помогло? - вскидываю брови.
Милов пару раз мерно кивает.
- Не помогло. Через полгода Буров вынырнул снова и тут я его уже положил.
«Римма?» - едва не сорвалось с моих губ, но так я бы выдал себя. Дал понять, что знаю больше и слишком опасен для Милова, потому осторожно перевел разговор в другую степь.
- А как ты организовал звонок с того света? - спрашиваю я, изображая на лице жгучий интерес.
ДядяСаш польщен вниманием.
- Есть у меня один мастер. Парнишка - компьютерный гений. Он мне и помог. Также у меня был доступ в квартиру, где жил Буров. Позаимствовал записи с его автоответчика. И телефон покойницы, который я незадолго до аварии подменил, тоже в дело пошел.
Дружок хакер? Теперь я понимаю, кто пытался подставить Дениса Воронова.
- Ради дочери старался?!
- Я слишком хорошо знаю Анжелику. Потом анонимно организовал ее прогулку к озеру. Она тоже там была, Сергей, и видела тебя, страдающего по бывшей телке. После этого развод был обеспечен.
- Тебе твои таланты, да в другое дело,дядяСаш, - глядя исподлобья, недоброжелательно замечаю я, - развод, чтобы аннулировать «Контракт». Как ты узнал об его условиях?
- У меня очень хорошие и доверительные отношения с дочерью, если ты еще не понял, - сдвинув брови, докладывает он, - думаешь, к кому она прибежала плакаться, что ты совсем не такой благородный рыцарь, каким бравировал перед ней в день своего краха? – склонившись надо мной, злобно шипел Милов. – А потом, пользуясь ее уязвимым положением, заставил подписать кабальный контракт.
- Я не хотел…
- Но ты же это сделал, – губы его улыбаются, а серые глаза нисколько не внемлят.
Чувство вины неприятно стягивает грудь.
- Вопреки своим прогнозам и расчетам, я все же искренне надеялся, что она не пойдет за тебя снова замуж. Но это бабское сердце, словно зомби, верит всяким дуракам и идиотам. А я тогда подумал: будет брак, сделаю, как задумал, не будет, судьба батьке твоему ходить безнаказанным.
Противник лыбиться, как помешанный, а я, прикрыв глаза, делаю вдох-выдох.
- Ты осёл, Серега, а не мужик. Ты даже имя ребенка продал, каким ты можешь быть отцом? Жизнь мне подыграла, и власть в фирме Шеин скоро возьму я. Посредством внука, конечно, но кто будет его лучшим другом, пока ты кормишь червей, догадался, а? – нарочито лукавая улыбка растягивает губы Александра Германовича.
Он демонстративно делает еще один круг, чтобы эффектно завершить речь, а я про себя понимаю, времени у меня осталось очень мало. Получившие сигнал люди могут не успеть.
- Я займусь его воспитанием и сделаю из него настоящего мужика. Он станет хозяином этого города! А может быть даже и больше! Научу быть лидером, вожаком…
- …и убийцей, - мрачно замечаю я.
- Вложу в его руки оружие, - не обращая на меня внимания, продолжает мечтать Милов, - научу быть сильным. Научу его контролировать страх и никого никогда не бояться. У тебя будет хороший сын, Серёг, но ты этого уже не увидишь.
Он смотрит на меня с каким-то воодушевлением. Больной. Какой же он больной.
- Твоя смерть вызовет приступ у отца, заставит страдать твою мать, а я на это с удовольствием посмотрю, - его губы кривятся в циничной усмешке.
- Что-то я сомневаюсь, - раздается голос, который заставляет вздрогнуть нас обоих.