Глава 16. Ренат

20:55. Дача Литвиновых, Подмосковье.

«Знание – сила». Эта выдержка из «Левиафана» Гоббса, опубликованного еще в середине семнадцатого века, прекрасно объясняет, почему работа нашего Управления имеет особый, сакральный смысл и приоритетный статус.

По своей сути, разведка – всего лишь средство получения информации. Если быть точнее, информации секретной, той, которую сильные мира сего скрывают от посторонних ушей и глаз.

И коли уж, с одной стороны, хорошему чекисту требуется великолепная память, то с другой – ему просто необходимо обладать навыком стирания той самой информации. Даже из головы. Ведь от этого в прямом смысле зависят человеческие жизни. И коллег, и всех сопричастных.

Увы, знание – порой такая сила, которая убивает.

Давиду Литвинову после ряда нештатных ситуаций я искренне доверяю, но уверен, так же как и он, стараюсь фильтровать свою речь, чтобы не навредить ненужной информацией.

– Сигару? – предлагает он.

– Нет, спасибо, – качаю головой, наконец-то расслабляясь в кресле.

Свежий подмосковный воздух разжижает кровь, делает ее горячее.

Виски снова с самого утра страшно выкручивает, а мир опять был безнадежно серым и это… пиздец.

Пиздец, никогда меня не покидающий.

– Не закурил?

– И даже не планирую, – усмехаюсь.

– Здоровье бережешь?

– Нет. Не вижу никакого смысла его беречь…

– Это почему вдруг? – Давид тянется за пепельницей.

С интересом на меня посматривает.

Сибирь будто бы оживила его до блеска в глазах. А может, всему виной алкоголь?..

– Почему офицер советской разведки не собирается следить за своим здоровьем? – иронизирует.

– Здесь все просто. Моя жизнь – служба, а служба – моя жизнь. Если эти нитки оборвутся, то вместе. Неразрывная конструкция. Думаю, вряд ли я умру от рака легких, скорее всего, это будет вражеская пуля или минное поле. В худшем случае – плен. Но ты наши инструкции знаешь…

– Не в первый раз от тебя это слышу. Мне жаль, Ренат, – становится задумчивым.

– Не выношу запаха табака, но тебя уважаю, Давид. Поэтому терплю, но ворчу, как старая, сварливая жена! – отшучиваюсь и тяну другу руку.

Литвинов отвечает на рукопожатие и, откинувшись на спинку кресла, молча курит.

Я, почесывая подбородок, пялюсь прямо перед собой. Постройки на участке расположены так, что с высокой террасы открывается отличный вид на беседку, где резвится молодежь.

Как на ладони.

Полуголая Литвинова в безвкусном легкомысленном костюмчике танцует с четвертым кавалером. Судя по тому, как тесно к нему прижимается, девчонка уже нетрезва.

– Весело у них.

– Пусть отдыхают. Я всех проверил. Все чистые.

– И поляков пробил?

– А ты в курсе про поляков? – искренне удивляется.

Я отстраненно киваю.

– Был повод познакомиться.

– Это обычные студенты. Я проверил.

– Вот и отлично.

Откашливаюсь, потому что если родного отца все устраивает, то это совершенно не мое дело.

– А что с «Магнолией»?.. – вдруг вспоминает. – Ты собрал команду?

– Можно сказать и так.

– Кого ангажировал Василий Георгиевич?

– Следственный комитет выделил две боевые единицы, – без особого энтузиазма сообщаю. – Правда, один патрон холостой и бесполезный. Майор Майя Синицына…

Взгляд Давида становится цепким. Приблизившись, частит:

– Будь осторожен, Ренат. Старый хрыч не очень чистоплотен, и его сотрудники могут представлять его личные интересы. Особенно баба…

– Странно. А он тебе привет передавал, – усмехаюсь.

– Пошел он на хуй, – ни с того ни с сего злится Литвинов, снова закуривая. – Мне его привет, что в Сибири кабриолет.

– Ай-ай-ай. Значит, не любишь генерал-майора?..

– Я в своей жизни, Ренат, люблю только Родину и дочь. Вторую люблю осторожно, вполголоса, чтобы не испортить. Молодежь сейчас такая пошла, один бред на уме. Наркота, бабки и полное отсутствие каких-либо общепризнанных ориентиров. Для них Родина – это хоккейный клуб в молодежке.

– Не слышал о таком.

Я снова прицельно смотрю на отдыхающих.

Литвинова куда-то исчезла. В беседке осталась только та девица с фиолетовой башкой. Стало быть, на самом деле за подругу вступилась в банке.

В своей жизни я привык полагаться на собственное представление о людях, но вот о дочери друга составить какое-то определенное мнение сложно.

Она безусловно красива и сексуальна. Я отчасти даже понимаю Давида с его нереальной любовью к Марине. Если они с дочерью похожи, то после женщины с такой яркой внешностью сложно найти кого-то хотя бы отдаленно ее напоминающего.

Вот только как в одном человеке уживаются грязная порочность и чистая душа, чтобы писать такие стихи?

Разнузданность и… внутренняя сила, чтобы встать на смерть, защищая подругу?

Либо я чего-то не понимаю, либо яблоко, глянцевое зеленое яблоко… просто червивое?

Так ведь тоже бывает.

Телефон в кармане брюк вибрирует.

– Я сейчас подойду, – киваю Давиду и направляюсь в дом.

По пути отвечаю на сообщение Лунева.

В туалет захожу без стука.  Первая реакция – замираю с мобилой в руках, потому что прямо передо мной зрелище что надо.

– Извини, – оборачивается Эмилия.

Вида своего вообще не стесняется. В целом как и в прошлый раз, когда я застал ее и поляков в квартире.

– Шампанское на себя пролила…

Наши взгляды сталкиваются в отражении зеркала. Всего на секунду, потому что сейчас меня привлекают не бирюзовые глаза, а упругий зад в тонких белых трусах, которые я называю так чисто номинально. По факту от трусов там только резинка.

Тонкая, словно прут, поясница, гибкий позвоночник, изящно выпирающие лопатки, высокая шея. И эта загорелая, увлажненная, упругая кожа, которой, как ни крути, даже в двадцать пять я уже ни у одной самой ухоженной бабы не видел.

– Оденься, – говорю ей тихо, прикрывая за собой дверь.

– А может, я не хочу? – Эмилия разворачивается, и вид спереди тоже не разочаровывает.

Вид, откровенно говоря, восхищает.

На наглом лице полное непослушание и детский восторг от того, что она творит.

Дура дурой!..

Организм напоминает, что ничто мужское мне не чуждо. Тест на импотенцию пройден за тринадцать секунд, в штанах становится некомфортно, одновременно хочется отлить и трахаться.

Сходил в туалет, твою мать.

Спрятав телефон в карман брюк, снимаю махровый халат с крючка и приближаюсь к девчонке. Закутываю от греха подальше.

 Я сам сейчас грех.

– Сходи, переоденься, – говорю, заглядывая в темнеющие глаза. Вроде трезвая. – Так не выходи.

– Я вам совсем-совсем не нравлюсь? – она доверчиво на меня смотрит и впивается пальцами в ладони.

– Ты… милая.

– Милая? – возмущенно морщится.

– Красавица, – сдавленно смеюсь, затягивая потуже пояс халата. – Но тебе лучше продолжить изучать этот мир со сверстниками, Эмилия. И еще раз с днем рождения.

– А… ок, – она сумасбродно кивает и пытается меня оттолкнуть. – Я все поняла. Будем изучать.

Психует.

Отхожу в сторону и жду, когда она хлопнет дверью.

– Истеричка маленькая, – ворчу под нос.

После того как возвращаюсь на террасу, решаю, что пора уезжать.

К черту.

Да и темнеет…

– Лунев позвонил. Они сегодня в полях, я тоже поеду.

– А… ну давай, Ренат Булатович. Спасибо, что заглянул. Приятно было…

– Взаимно, – забираю со столика ключи. – Осторожнее с сибирячками, Давид. Они суровее, чем кажутся…

Смеется.

Прощаемся.

Я направляюсь к калитке, игнорируя музыку, доносящуюся из беседки, а оказавшись за территорией, слышу несколько мужских голосов. Неподалеку от машины.