1

Нежный язычок обрабатывал меня со всех сторон неумело, но старательно, тщательно собирая все, что пролилось мимо или чем было испачкано в процессе. Опустошенные яйца блаженно ныли, хуй постепенно опадал, все же подергиваясь, когда влажный язык касался его. Так долго не удавалось кончить, что в голове до сих пор звенело от оргазма. Сука, это было охуительно настолько, что аж больно.

Но теперь мозг прояснялся и очищался от ударившей в него спермы и мутного алкоголя, и я постепенно понимал, что под моей рукой на коленях возится облизывая мою мошонку… Лиза.

Моя почти племянница.

Падчерица моего брата.

Я отдолбил ее горло. Выебал в рот. Оттрахал эти маленькие опухшие губы своим хуем и в процессе у меня, блядь, ничего не екнуло!

Это ж надо так ужраться… и так взбеситься. И настолько…

Ладно, похуй.

— Встань.

Она замерла и медленно подняла на меня глаза. Только полное отсутствие совести, которую, по словам Виталика, я в детстве на жвачку поменял, позволило мне встреть ее взгляд.

Так же медленно она оперлась на пол, а потом попыталась повиснуть на моих джинсах. Я сделал шаг назад.

— Быстро! — рявкнул и сам скривился от звона в голове.

Стремительное протрезвление не пошло на пользу.

Она завозилась на полу и кое-как приподнялась на подгибающихся ногах. Волосы были растрепаны, губы потрескались и на подбородке остались следы спермы, которые она не заметила. Не говоря уж о заплаканной мордочке от рефлексов при глубоком горле. Я быстро упаковал своего друга-предателя обратно в штаны, чтобы не дергался на эту картину так показательно. Сейчас она меня не бесила, сейчас возбуждала.

Но все изменилось очень быстро.

— Дядя… Андрей? — просипела Лиза. — Вы меня…?

— Пошла вон отсюда! — Гаркнул я, пока она не закончила свою фразу.

Да, блядь, изнасиловал! Восемнадцатилетнюю мелкую дрянь! Хуже того — мне понравилось.

И в этот момент от самого себя было мерзко, но каяться я не собирался. Все. Просто все.

Забыли.

Придумаю что-нибудь, чтобы не вестись на нее. Прикую, сука, к батарее, чтобы не шлялась не вовремя!

Воображение подкинуло картинку прикованной к батарее голой Лизы в кружевных трусиках и туфлях на шпильке. С раскинутыми руками, так что ее грудь бойко целится в меня розовыми сосками и с раздвинутыми ногами, между которых, под кружевом, угадываются ее пухлые половые губки…

— Ну! Какого хера ты еще здесь? Ждешь, что заплачу, шлюшка? — прорычал я, потому что Лиза, кажется, не планировала уходить, а мне надо было… успокоиться. — Деньги в следующий раз бери вперед, мой тебе совет.

Ее губы задрожали, щеки вспыхнули и она резко развернулась и затопала в сторону лестницы. Но не успел я выдохнуть, как она развернулась обратно и подошла вплотную ко мне.

Лиза тяжело дышала, и теперь я видел, что от злости.

— Вы! — ткнула она в меня пальцем. — Ты! Мудак!

— Так вы или ты? — усмехнулся я. — И про мудака я уже слышал не раз. Хочешь еще раз схлопотать?

— Я ухожу! Ясно? Отдай ключи от моей квартиры, ты, ублюдок!

— Иди, — я пожал плечами. Интересно, далеко ли ты уйдешь отсюда пешком. Телефона у тебя нет, денег нет и квартиры, кстати, тоже нет.

Она распахнула рот так широко, что, пожалуй, я бы…

Нет, уже наделал дел.

Никуда она не денется, конечно. А утром мы все протрезвеем и придумаем, что с этим делать.

Я так мечтал дожить до утра, как будто ко мне явятся гномики с решением всех проблем.

— Это моя квартира! — взвизгнула Лиза.

— С хуя ли? — поинтересовался я. — Твоя мама написала завещание на моего брата. Мой брат на нее, но она была уже мертва к моменту его смерти и единственный наследник я. Значит и квартира моя. А ты иди, иди, девочка.

— Но вы же… ты же… — она растерянно смотрела на меня, видимо, пытаясь сообразить, как так вышло. Щеки ее пылали с каждой секундой все сильнее. — У тебя же машина… дом, ты не… не бедный! Зачем?

— Не бедный, — согласился я. — Но не понимаю, с чего вдруг я должен делить свое имущество с посторонней мне взрослой женщиной.

— Я… ты же. Опекун? — она не понимала. Маленькая наивная дурочка.

Виталик сделал умную вещь, конечно. Так бы я реально забрал все имущество и срать бы мне было на эту ебнутую малолетку. Но данное обещание привязало меня к ней на следующие пять лет. Или я решу проблему или ебну ее и сяду.

— Опекун это для недееспособных и несовершеннолетних, — пояснил я. — Я добровольный опекун. Все, что я должен тебе, есть в законе. Отдавать свое имущество не должен.

— Ты… — она стояла красная как рак и слезы лились из глаз сплошным потоком. — Ты подлец!

— Надо же, какое слово выучила. Раньше только материться умела и насильником звать… — широко улыбнулся я. — Все-таки есть в тебе задатки нормального человека, хоть и ведешь себя как блядь.

— Да пошел ты!

И она с рыданиями бросилась к лестнице, стуча босыми пятками по плитке.

Вот так, Лизонька. Вот так.