Глава 17

Темнота — друг молодежи, в темноте не видно ро… того, как я подозрительно трусь возле припаркованной тачки у “Пирожковой” на улице Восстания.

Я делаю вид, что фотографируюсь на фоне ярких красно-желтых букв, не забывая кидать взгляд на окна кафе. Удача на моей стороне. Можно было часами кружить возле точки геолокации со снимка похитителя котов или бегать с его фоткой по всем продавцам в округе, но мне повезло: его рабочая тачка красовалась на стоянке у кафе. Правда, без водителя внутри.

Оставалось просто его дождаться.

И прижучить!

Я устаю делать бессмысленные селфи и достаю из сумки помаду. Смотрюсь во фронтальную камеру, подкрашивая губы, прищуриваюсь, оценивая, не размазалась ли тушь от активного вечера. В конце концов, занять себя становится тупо нечем, и я решаюсь на дерзость. Иду прямо к машине злоумышленника и сажусь на ее капот. Теперь мы точно не разминемся.

Снова достаю телефон, залезаю в инстаграм и от скуки листаю ленту. Выслеживание, ожидание в засаде — это все совсем не мои истории, я скорее по безумных погоням и мордобитию. Поправочка: царапанью морды. Уже на пятнадцатой минуте мне становится так невыносимо скучно, что хоть сдавайся и передавай вахту Арсеньеву. Кстати, он же грозился приехать, где его крепкую задницу черти носят?

Мимо проплывает какой-то зализанный мужик в костюме. Притормаживает буквально в метре, окидывает долгим взглядом с ног до головы.

— Работаете? — спрашивает серьезно.

— Да, — не понимая, что ему от меня нужно, отвечаю. Прям на улице мне вакансии еще не предлагали. Хотя я бы рассмотрела, новая работа пока категорически не ложится на мою внутреннюю потребность в реализации.

— Сколько? — тянется к портфельчику в своей руке.

— Эм… полгода.

Какое странное интервью.

— Денег сколько? — поджимает губы, оглядывается.

Очень странное интервью.

— Пятьдесят пять, плюс проценты.

— Какие еще проценты? — огрызается.

— А что “сколько”?

— Совсем шалавы охренели, — разворачивается и быстро уходит.

Чего???

Я открываю рот, как рыбешка, выброшенная на берег, не в силах соотнести свой внешний вид с тем, какой диагноз мне только что поставили. Охренеть. Вот и изнанка культурной столицы в темное время суток. Стоишь себе в оранжевых туфлях, прислонившись к импортной тачке, и сразу шалава.

— Приставал? — спрашивает неожиданно явившийся друг детства.

— Работу предлагал, — бурчу я, оборачиваясь.

Арсеньев, конечно, вырядился. Рваные джинсы, кожанка нараспашку, футболка с неприлично глубокой горловиной, чтоб мох свой проветривать, очевидно. Выглядит как пацанчик с района, видать, для устрашения провинившегося умыкателя домашних животных.

— И что, интересное предложение? — выгибает кустистую бровь.

— Соблазнительное! — язвлю. — Чего так долго? — отталкиваюсь от капота и делаю шаг к Антону.

— Метро встало.

— Очень смешно. Опять намывался? — киваю на его влажные волосы, зачесанные за уши.

— Общество приветствует каждодневную гигиену, — этот укол явно в сторону давней истории.

— Ой, да заткнись ты. Вот его машина, — киваю себе за спину.

— Я уже понял. Не появлялся?

— Появлялся. Покаялся. Пошел за котом. Что ты бред спрашиваешь? — взрываюсь.

— Ты чего такая нервная сегодня? — усмехается.

— День был тяжелый.

— Голодная? — понимающе спрашивает.

— Да, — скрывать тут нечего, я такая только от голода и бываю, и этот мокрый черт это знает.

— Пошли, заглянем, — кладет руки в карманы куртки и машет на “Пирожковую”.

— А если этот появится? — не решаюсь я. Если бы была уверена, что он в кафе, сама бы уже туда наведалась.

— А если он там? — насмешливо кривит губы.

— Если он уйдет у нас из-под носа… — делаю шаг ко входу в кафе. — Я буду очень зла.

— Злее, чем сейчас? — иронично приподнимает брови.

— А, ладно, твой кот, в конце концов, твоя и ответственность.

Круто разворачиваюсь, перекидывая хвост за спину, и гордо дефилирую к лестнице. Хорошо, что надела сегодня удобные туфли, можно красиво выписывать пируэты, утирая нос самовлюбленному засранцу. Он же смотрит, да?

Дергаю ручку кафе, она оказывается тяжелее, чем выглядит и, приоткрывшись на жалкие десять сантиметров, тут же захлопывается сквозняком. Поверх моей руки ложится другая: большая, мужская. С силой дергает дверь, и я влетаю спиной в крепкую грудь позади себя.

— Кто-то мало каши ел.

— Я девочка, мне позволительно, — фыркаю, ныряя в тепло ароматной кафешки.

— Эта отмазка устарела, — раздается тихое мне в затылок.

Глаза загораются от столов, обильно украшенных пирогами. Витрины расположены в шаге от входной двери, и умопомрачительный запах берет тебя в плен вместе с яркой картинкой прямо от входа. Я не слушаю, что там бормочет этот сексист за спиной, влекомая разнообразием ассортимента. Для вегана здесь тоже есть где разгуляться!

— Мне, пожалуйста, два пирожка с сыром и шпинатом, один с капустой, один с картошкой. А супы вы с собой упаковываете? — беру в оборот продавца за кассой.

— Да, конечно, — доброжелательно кивает.

— Тогда грибной, пожалуйста! — радостно подпрыгиваю.

— Фу, одна трава, — морщит нос Арсеньев, подбираясь вплотную. — Поэтому и сил нет, нужно мясо есть.

— Организму для нормального функционирования нужен белок. А белок не равно мясо. Я суп взяла, — тычу в цветастое меню над витринами. — Грибной.

— Если тебя ветром уносить станет, я спасать не буду.

— Больно и не рассчитываю. Ты, скорее, еще подтолкнешь в спину.

— Четыреста двадцать рублей, — озвучивает девушка в чепчике.

— Посчитайте еще два с вишней и булочку с корицей, — вмешивается вездесущий Арсеньев.

— Э, — возмущаюсь нахалу. Влез, присоединился, плати еще за него. — А-а, — смотрю, как он достает карту.

Ну, ладно, пусть платит, я добрая. Во мне сейчас будут булки!

— Шестьсот пятьдесят, — пробивает кассир.

Я хватаю пакет с булочками до того, как Антон успевает воспользоваться платежной системой и тут же распаковываю один пирожок. Откусываю большой кусок и с блаженством выдыхаю. Да, хорошо.

— Наш объект справа, — раздается прямо в ухо, и я давлюсь от неожиданности.

— Да Арсеньев, мать твою, — впечатываю кулак ему в грудь, когда откашливаюсь.

— Столик возле окна, трое мужчин средних лет. Один из них — наш клиент, — как ни в чем не бывало, продолжает он.

Я оглядываюсь через плечо, типа, поправляю волосы. И правда. Наш. Сидит, пьет кофе с такими же мужичками вида истинных водил. Сборище таксистов на перерыве. Как удачно.

— Подойдем сейчас? — спрашиваю тихо, наклонившись к Арсеньеву ближе.

— Подождем, — уверенно говорит он. — Садись, поешь нормально, — указывает на стол возле объекта нашей слежки.

Ух, как все закручивается! Поистине детективная история развивается, и плевать, что мы всего лишь хотим вернуть своего кота.

А Арсеньев-то, Арсеньев как хорош! Ведет себя, как настоящий оперативник. У кого-то явная страсть к сериалам по НТВ.

Мы сидим очень близко. Этакая маскировка: двое влюбленных голубков шепчутся над банкой с супом, то и дело касаясь друг друга локтями.

— Арсеньев, богом клянусь, еще одна крошка на моем рукаве и понадобятся реальные следаки, чтоб обвели твое тело мелом.

— Это делают криминалисты, — без тени страха выдает Антон, продолжая жевать свою булку с вишней. Он не сводит взгляд с окна, у которого сидит наш “объект”.

А вот промолчал бы, извинился, я бы сказала, что его морда теперь покрыта не только щетиной, но и теми самыми крошками. А теперь пусть ходит, как дурак.

— Пора, — шепчет мне на ухо, наклоняясь еще ближе.

Слишком близко. До странной реакции тела близко.

— Но суп! — возмущаюсь я. Успела только половину съесть!

— Уйдет, — сухо констатирует, когда ножки стульев за соседним столом со скрипом проезжают по полу.

Я сгребаю все пакеты с пирожками — каждый понадкусывала, но съесть не успела, так же, как и бедный вкусный суп — и встаю из-за столика. Мимо нас проходит шайка водил, перебрасываясь своими специфическими шутейками и громко гогоча. Арсеньев хватает меня под руку и немного притормаживает, чтобы не плестись к ним в плотную

Должна сказать, хоть поесть толком и не успела, но настроение все равно появилось. Мне нравятся эти шпионские игры. Шифровки, преследования, чувствую себя в нуарном детективе, где я вся такая в норковом пальто соблазняю сыщика. Жаль нет норки, и сыщик соблазну не подлежит. Достать бы где-нибудь малокалиберный дамский пистолет, чтоб эффектно доставать из чулка, когда ситуация накалится… Но похоже, сегодня мое единственное оружие — пирожки под дых.

Мы выходим на улицу, вечер принес не только красивое освещение улицы реставрированными фонарями, но и мелкий моросящий дождь. Я зябко ежусь, потому что не рассчитывала сегодня на прогулки под дождем, только от метро до бара и обратно. И на мне все еще одни только удобные открытые туфли, джинсы и футболка с коротким рукавом.

Я пытаюсь отвлечься от неприятного продрогшего чувства, следя за водителем, который трет за жизнь с дружками возле своей тачки, когда на плечи ложится тяжелая куртка.

— Зачем это? — смеряю Арсеньева самым феминистическим взглядом из имеющихся. Типа, я сильная и независимая, и вообще мое холодное сердце не мерзнет.

— Сопли твои на кулак наматывать не хочу, — хрипит на ухо. — И не светимся, ты помнишь. Иди сюда, — разворачивает к себе лицом и ныряет ладонями мне за спину, впечатывая в свою грудь.

Ну да, прикидываться парочкой, так со всеми вытекающими.

— Э-э-э, пирожки, — возмущаюсь, упираясь носом в густую растительность над воротом его футболки.

А что тут еще скажешь? Тепло — тепло, маскировка — маскировка. И пахнет он… Олд Спайсом. А это что-то на уровне женского фетиша. Горький будоражащий аромат. Все сложилось.

— И долго так стоять будем? — втягиваю носом побольше запаха, с которым у меня ассоциируется настоящий мужик. Эх, зря я, конечно, вчера его не прижала к кровати. Закрыла бы гештальт, расслабила напряженные нервы. Может дожать сейчас?

— Пока все не рассосутся.

— Пососемся? — вскидываю голову вверх, делая невинные глазки. Типа, ослышалась.

Держусь изо всех сил, чтобы не заржать не вовремя. Такое комичное лицо у него сейчас. С крошками в бороде. Сверлит меня тяжелым взглядом, на дне пасмурных глаз вспыхивают огни ночного неба, а я совершенно бессовестно провоцирую его дальше. Приподнимаюсь чуть вверх и приближаю свое лицо к его. Нагло захватываю ладонью его горло, чувствую, как под пальцами дергается кадык. Пальцем провожу по щетине, смахивая злополучные крошки.

Идеальный момент “до”.

— Пора, — вылетает из его рта, а потом я вылетаю из его объятий.

Чертов железный дровосек! Буквально вытолкал из своих рук и чешет к машине нашего расхитителя котов. Ни грамма совести и чувств.

Я гневно фыркаю и ускоряю шаг, чтобы не отставать и тоже надавать по мордасам за Вискаса. Я старалась гнать от себя плохие мысли о судьбе безродного котяры, но сейчас, перед лицом неминуемого финала истории, боюсь, что он уже давно лежит где-нибудь на дне оврага. Я тогда за себя не ручаюсь. Отверженная неудовлетворенная и полуголодная женщина и прибить может попавшегося на пути негодяя.

— Подвезешь, шеф? — спрашивает Антон с улыбочкой, заглядывая в окно готовящегося стартануть с места водителя.

— Не, ребят, у меня заказ, — тычет пальцем в навигатор на панели.

— А на какую улицу? Может, нам по пути? — не сдается Арсеньев. Что он затеял? Почему бы сразу за шкирятник мужика не вытащить и не разложить на тротуаре лицом в асфальт? Я бы прижала сверху.

Я нервно топчусь за его спиной, поправляя на плечах массивную кожаную куртку. Лицо заливает усилившимся дождем и, честно говоря, мне сейчас уже не очень-то хочется играть в казаки-разбойники, хочется просто настучать кому-нибудь по голове и поехать домой в теплую постельку с пирожками. Чтоб не выдавать свою слабость скрипом зубов, отвлекаюсь на спину Арсеньева, обтянутую мокрой футболкой, и его трапециевидные мышцы. Протеин что ли ложками жрет?

— Залезай, — поворачивается ко мне. Значит, о чем-то договорился, пока я его анатомию изучала.

Ныряю в распахнутую дверь, усаживаюсь на заднем сидении, кутаясь в куртку. Ни черта у меня не ледяное сердце, было б таковым, я не чувствовала себя сейчас мокрой псиной у забора. Замерзшей и продрогшей до последней косточки. Хотя май.

Антон присоединяется ко мне, садится, широко расставив ноги, и закрывает дверь. Мы трогаемся с места.

— Ты чего такая ледяная? — кладет свою теплую ладонь на мои сложенные замком руки.

— Ты чего как печь? — парирую.

— Хороший теплообмен. Говорю же, мясо нужно есть, — хмыкает.

— Что ты задумал, — наклоняюсь ближе к нему и спрашиваю шепотом.

— Сейчас увидишь, — выдыхает теплое облачко мне в щеку. — Уважаемый, у меня вопрос, — выпускает мои только согревшиеся руки, наклоняется к сидению водителя. — Вы кота не находили?

Что, серьезно? Вот так просто? А если он скажет нет, закинем удочку “а если найду”?

— А-а, то-то я думаю, кого-то мне напоминаете, — ухмыляется водила, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Вот так совпадение.

— Не сказать, чтобы совпадение, — вкрадчиво втолковывает Арсеньев. И таким это делает тоном, что кажется, сидишь в тесном приемнике, а на тебя светит прожектор. — Где наш кот?

— Доходяга? — удивляется он. — Так дочери отдал, думал бросили помирать в салоне, чего только после смены не найдешь в тачке, — издает смешок. — Я тряпку развернул, дышит, да как цапнет за руку! Тигр!

— Так он у вас? — не верю я.

— Ага. Дочь у меня животных любит, вечно тянет домой всяких убогих, вот в коллекцию ей притащил. Она о нем позаботилась.

— Мы хотим его забрать, — твердо говорит Арсеньев.

— Ну как знаете. Только это… может оно вам не надо? Больного кота в машине забыть… Безответственно, ребят.

Человек-альтруист снова смотрит в зеркало и тепло улыбается. Навешали заочно на него ярлыков, а он оказался прям человечищем. Не то что мы, забывшие кота в пьяном сексуальном забытьи. Мне даже становится стыдно. Я откидываюсь на сиденье и обхватываю себя руками.

— Так я не понял, вас везти по адресу, не?

— Везти, везти, — Арсеньев тоже откидывается назад, касаясь меня коленом. — Где забрать кота только адрес скажите.

— Так довезу, только заказ отменю, раз уж пошла такая пляска, — мужичок тянется к планшету на панели, делает какие-то пометки. — Надеюсь, поставите мне пятерку в приложении, — снова издает смешок.

Мы с Арсеньевым переглядываемся в темноте салона и чувствуется, думаем об одном. Вот мы два идиота.