Глава 24

Антон

А может вместе рванем до рая

Как тебе фит, малая?

Чертов кот.

Вляпываюсь в очередную лужу на пути к кухне и проклинаю час, когда решил забрать гребаного оборванца у самоотверженной девчонки. Вот на хрена он матери сдался? Паршивец мало того, что не приучен к лотку, так еще редкая зараза. Шипит, кусается, дерет когтями все, что встает на пути между его миской и мордой. Даже если это рука, дарующая пищу. К тому же редкий уродец!

— Ты чего орешь? — отгоняю комок меха не обоссаной ногой и плетусь за тяпкой.

Пришлось купить целый арсенал моющих средств, чтобы квартира не отдавала душком аж до лестничной клетки. Надо бы прикупить еще и тапки. Интересно, а кляп для котов продается? Я б и его приобрел. Этот драный кот не затыкается ни днем ни ночью, оповещает громким противным “мяв” каждое событие в квартире, будь то лужа, закатившийся под комод шарик, слишком громко работающий телек, шум за стеной. И, конечно, голод. Такого душераздирающего нытья я даже от пьяниц в СИЗО не слышал.

Кстати, он еще и алкоголик.

Оставленный вчера ночью в рюмке коньяк сегодня с утра испарился. Следствием чего половину ночи я слушал храп пьяного кота у ног. Пушистый засранец еще и одиночества не переносит, таскается за мной фыркающим хвостом. Сожительствовать с женщиной не так тяжело, как с этим меховым порождением зла.

Пятый раз на дню принимаю душ, чтобы отделаться от кошачьего запаха, что кажется, начинает въедаться под кожу. Никогда не заведу домашних животных. Никогда. Мысленно составляю план на оставшиеся дни импровизированного отпуска. Возможно, стоит поменять билет, чтобы встретить мать. Пара дней в запасе до выхода на работу есть. Провести их здесь кажется правильным.

Там не ждет ничего хорошего.

Здесь, каким-то чудом, ни единой мысли о разочарованиях последних до вылета дней. Думал, глупости все эти “убежать от себя”, но работает. Черт, отлично работает. Пересечь всю страну, кинуть в ЧС источник проблем, игнорировать звонки с работы. Встретить самую огромную занозу в мире. Попасться на крючок.

Вытираюсь полотенцем, беру со стиральной машины телефон, чтобы в очередной раз заказать доставку. Возможно, стоило бы выбраться куда-нибудь. Может, не одному. Экран загорается новой темой: самое развратное фото, что мне когда-либо присылали. Не знаю, что именно в нем такого, минимум голого тела и никаких развратных поз. Но то, как спущена с плеч белая рубашка, как призывно облегает грудь кружево… И приоткрытые губы. Их я бы узнал из тысячи.

“Это не тебе” — только разогрело кровь.

Удалила фотку из переписки, глупая девчонка. Но умная галерея уже ее сохранила в память телефона. И вместо фотографии, которую давно стоило заменить — теперь красуется та, что вообще здесь быть не должна.

Выхожу из ванны, все еще вертя телефон в руках. На кухне сажусь за стол, достаю коньяк, гипнотизируя экран. Позвонить? Глупость. Несусветная глупость. Повода нет, а звонить без повода — выставить себя идиотом.

Наливаю в рюмку Remy Martin, под руку тут же лезет уродская мохнатая рожа. Губа не дура у шерстяного пьянчуги — французский коньяк лакать втихаря. Сгоняю Вискаря со стола и опрокидываю сорокаградусную огненную воду в себя. Обычно одной порции хватает, чтобы в голове просветлело, две — чтобы лучше спалось. Сейчас цель — всего лишь принятие решения.

Можно выбраться в ресторан. Поужинать. Пригласить обладательницу бежевого кружева и мягких распахнутых губ. Хорошо провести время. Нескучно. С ней нескучно не равно хорошо, но это все равно увлекательно.

“Хотя увлекаться нельзя” — повторяю себе.

Как бы не был велик соблазн.

Вискас совершает очередную попытку подобраться к бутылке. Запрыгивает мне на колени, тычет носом в опустевшую рюмку. Я прижимаю его рукой к коленям и принимаюсь наглаживать. Неосознанно. Это успокаивает и помогает выстраивать мысли в рациональный ряд.

Ресторан — алкоголь — такси — квартира — кружево. Нет кружева. Есть пухлый дерзкий рот.

Организм реагирует на картинки совершенно здоровым рефлексом. Вискарь дергается и спрыгивает с колен, обдавая меня гневным шипением. Да не по-братански вышло, чувак, прости. Фантазии чересчур ярки.

То, что все зайдет на опасную территорию, сделай я шаг — сомнений нет. Она совершенно точно не против, я совершенно точно слаб. Поддаться соблазну очень легко, тем более в тысячный раз. Снова повестись на ее голубые глазки, томные вздохи, сладкие лживые слова. Пройти через очередной круг ада, следующий за гребаным раем. Потому что она всегда делает это: разрушает меня. Даже спустя столько лет. Даже, сквозь выстроенную мной многолетнюю стену.

А я и рад.

Наливаю очередную стопку, опрокидываю в себя коньяк. Дорогостоящее бухло прокатывается лавой по гортани и оседает горящим шаром в желудке. В голове мгновенно становиться чище.

Мне это не нужно.

Залезаю в приложение доставки еды, делаю заказ из соседнего фастфуда. Позволяю драному котяре вылизать остатки французского коньяка из рюмки и убираю бутылку в кухонный шкаф. С меня сегодня достаточно. Я умею держать свои пороки под контролем.

“Сквернословие, самолюбование, блуд”

В отличие от мелкой.

“Не спишь?” — приходит уже у ночи.

И хотя да, я уже сплю, следующая фотография девушки в постели пробуждает меня. Всё во мне. Кое-что из пороков я все же не контролирую.

“Это точно мне?”

Не попасться бы в очередной раз.

Разглядываю голое плечо, выглядывающее из-под цветастого одеяла и приоткрытые пухлые губы, сексуальные до умопомрачения. Светлые волосы разметались по подушке, и я невольно представляю, как они смотрелись бы зажатые в моих руках. Делаю глубокий вдох, словно могу сейчас почувствовать ее горько-сладкий запах.

“А на мне сейчас только туфли”

Вместо ответа.

Улыбка вопреки воли расплывается на губах.

“В постели?”

“Фу, какой ты…”

Ха!

“Без фантазии!” — прилетает тут же.

О, если б ты знала, мелкая, какая у меня фантазия. Из тех, что приподнимает одеяло. И это паршиво, сказать по правде. Это совершенно точно лишнее в имеющейся ситуации.

Откидываюсь на подушке и кручу в руках телефон. Не стоит отвечать, не стоит втягиваться в это дерьмо еще раз. Но как чертовски тянет снова опустить руку в это болото с аллигатором.

“Мне так одиноко” — не сдается мелкая.

Со стоном запускаю руку в волосы, потому что следом прилетает еще одна фотография. Одеяло с плеча сползает ниже. Коварная девчонка.

“Ты уверена, что именно я должен скрасить твое одиночество?”

А: “Больше некому”

Выпускаю из легких застрявший там воздух. “Больше некому” — ответ на не озвученный мной вопрос. Значит, свободна. Значит, то, что мы творим не имеет стоп-фактора с ее стороны. Чертовски плохо.

Или хорошо.

“И чем я могу помочь?”

А: “Ты такой недогадливый…”

Очередное фото напрочь сносит крышу. Руки закрывают небольшую аккуратную грудь, но она явно не врала: на ней ничего.

“Ты пила?”

А: “Немного”

Вот и объяснение. Алкоголь всегда делает из нее женщину-вамп, будь ей семнадцать или двадцать пять. Пару глотков достаточно, чтобы маска “ангелочка” напрочь слетела и показался истинный демон. А я уже попадался на этот крючок и знаю, что будет позже. Это замкнутый круг. Как бы далеко и долго я не бежал, любая дорога приводит нас в эту точку. Она, я и чертовы чувства, которым здесь не место.

А: “Пришлешь мне свое фото?”

“Мы не будем этим заниматься”

Откидываю телефон в сторону и встаю с кровати. Вискарь в ногах недовольно мявкает, когда его накрывает отброшенным одеялом. Делаю несколько шагов по маленькой комнате, открываю окно, чтобы впустить воздух.

Телефон на кровати снова издает звук входящего сообщения.

Я сажусь на стул напротив стены, упираю локти в колени и обхватываю голову. Мысли, опьяненные бьющим в висках адреналином, путаются. Какого черта, а? Почему время не способно снять этот долбанный крючок, на который она меня насадила. Он так глубоко под кожей, что саднит все эти годы. И стоило лишь вынырнуть из воды, чтобы глотнуть воздуха, леска натянулась, снова натягивая жилы.

Я призываю остатки гребаного мозга, чтобы напомнить, почему поддаваться минутному порыву — это дичь. У меня работа на другом конце страны, незавершенные отношения дамокловым мечом над головой и никакого желания снова избавляться от яда, который она пустит мне в кровь. Потому что для нее это очередное развлечение. Вызов, который она не в силах не принять.

Девочка-отрава.

Которая не способна любить никого, кроме себя.

2011 год

— Ты ее любишь? — я дергаюсь от голоса за спиной и роняю телефон.

Новенький HTC летит прямо на плитку лестничного пролета и со страшным звуком отскакивает в сторону. Черт бы побрал эту малявку! Она это специально.

Поднимаю телефон и осматриваю повреждения: экран почти в хлам. Зараза. Поворачиваюсь на звук ее голоса и силюсь не придушить мелкую пакостницу с насмешливой улыбочкой на губах.

— Ты хоть представляешь, сколько он стоит?

— Я не виновата, что у тебя руки из задницы растут, — легкомысленно пожимает плечами и надувает огромный пузырь из жвачки.

Он с глухим звуком лопается, и ярко-розовая тянучка облепляет весь рот малявки. Она умело собирает ее языком и снова принимается активно жевать.

— Караулишь меня? — закидываю телефон в задний карман, все равно ответить Ирке на сообщение не получится, он вырубился от удара.

— Еще чего, — громко фыркает. — Парня жду, — кивает головой на окно.

— В подъезде?

— Мама думает я на карате, — очередной пузырь раздувается чуть ли не до вздернутого носа.

Окидываю взглядом ее прикид, мда, карате тут и не пахнет. В такой юбке только на трассу идти.

— И мать не видела в чем ты ушла из дома?

— Так я с формой, — кивает в сторону мусоропровода, за которым стоит большой пакет.

— Прогульщица, — закатываю глаза и разворачиваюсь к лестнице.

Не мое дело куда и с кем она ходит, как только ей стукнуло шестнадцать, миссию по спасению этой дурехи от самой себя я официально переложил на российское законодательство.

— Так ты не ответил, — летит в спину.

— Чего? — оборачиваюсь, уже поднявшись на пару ступеней.

— Любишь мочалку эту? — кивает на улицу, словно там под окнами меня ждет девушка.

— Не твое дело, малявка.

— Она же страшная, как атомная война, — дерзко вскидывает подбородок и сверлит меня провокационном взглядом.

— На себя лучше посмотри, — ей и пары слов хватает, чтобы выбесить меня до пятен перед глазами.

Ирка классная, может, не прям красотка, но веселая и легкая на подъем. Активистка универа, спортсменка, квнщица. И с пустующей хатой в городе. Идеальный варик, все пацаны мне завидуют.

— А я, в отличие от твоей страшилы, красотка, — заливается смехом дьявол в юбке.

“Ангелочек” широко разводит руки и медленно оборачивается вокруг своей оси, давая мне шанс оценить ее со всех ракурсов. И спорить тут бесполезно, из мелкой угловатой противной девчонки она выросла весьма ничего. Худая, высокая, с этими длинными светлыми как у Барби волосами и точь-в-точь кукольным лицом. Многие ведутся, не зная, какое исчадие зла живет внутри этой заразы.

— Не в моем вкусе, — равнодушно хмыкаю и снова продолжаю подниматься по лестнице.

Перед глазами все еще стоит ее джинсовая юбка, больше напоминающая пояс. Одно неверное движение и весь свет ее увидит круглую задницу. Зуб даю, у нее на трусах все еще изображены феи Винкс, а строит из себя взрослую. “Но это не мое дело, не мое” — продолжаю повторять себе, поднимаясь выше.

— Потому что у тебя вкуса нет, — зло бросает в спину малявка.

— Ага, — соглашаюсь специально, знаю, как ее это бесит.

— И глаза у тебя на заднице!

— Что есть, то есть, — подначиваю, продолжая поднимаясь выше.

Сзади раздаются шаги. Ты посмотри, даже следом поперлась.

— Слепень старый! — плюется в спину.

— Ты уж определись, глаза у меня на задницы или я старпер подслеповатый, — уже откровенно ржу с ее детских выпадов.

— Определилась. Ты просто идиот, — зло выплевывает и бросает мне в спину что-то твердое.

Попадает прямо между лопатками.

— Ай! — поворачиваюсь, чтобы увидеть у себя под ногами туфлю.

Ну офигеть. Обувью в меня еще не кидались. Даже Катька, разнесшая по всему универу, что я извращенец, которому нравится, когда за ним наблюдают дети. Спасибо “ангелочку” опять же. Отмывался потом еще год от этой фигни.

Хватаю с пола черную туфлю и продолжаю дальше подниматься на этаж.

— Эй! — орет сзади малая. — Отдай.

— Что упало — то пропало! — ржу я, набирая скорость. На одной ноге она меня точно не догонит.

— Верни, обувной фетишист!

— Ох, какие заумные словечки мы знаем, — кричу с третьего этажа вниз.

— Извращенец!

— Придурочная!

— Я тебя убью!

— Сначала попробуй достать, мелочь!

Останавливаюсь между нашими дверями на этаже и прислоняюсь спиной к стене, поджидая неадекватную малявку. Иногда кажется, что ее единственная цель в жизни — испортить мою. Она из кожи вон лезет, чтобы подгадить.

— Туфлю, — протягивает руку, останавливаясь напротив меня. Быстро добралась. Не побрезговала голой ступней по лестнице бежать.

— Сначала извинения, — задираю руку над головой с зажатым трофеем.

— Это за что?

— За телефон, за “идиота”, — перечисляю. — За “мочалку страшную”.

— Ой, да пожалуйста, — фыркает она. — Не так уж мне нужны эти туфли, они старые, — складывает руки на груди и поджимает босую ногу, ставя ступню на ту, что обута.

— Холодно, наверное… — снова провоцирую ее, размахивая над головой ее обувью.

— Я свои слова назад не возьму. Она — страшненькая, а ты — слепой влюбленный идиот, — крепко поджимает губы, словно сейчас расплачется, хотя эта девчонка кремень, ее слез уже лет десять не видел, так что это, наверное, судороги.

— Сама не лучше. Вон как для своего вырядилась, — киваю на ее юбку. Кто там ее хахаль нынче? Тот, что сиги у меня стрелять пытался, или который с тупой стрижкой под зэка?

Кто бы говорил про “любовь слепа”. Я бы на месте ее матери вообще из дома до совершеннолетия не выпускал, глядишь, не закончит в подворотне.

— Это просто развлечение, — выплевывает она. — Я никого не люблю. Любовь — это вообще для слабаков.

Самоуверенно смотрит мне в глаза, ожидая, видимо, реакции.

А меня разбирает смех. Я и забыл, как сам в этом возрасте считал себя выше всех этих чувств.

— Ладно, держи свою туфлю, ущербная, — вкладываю черную обувку ей в руки. — Будь сильной, — смеюсь над ней.

Разворачиваюсь к двери, открываю ее ключом, и захожу домой, все еще посмеиваясь. Такая она еще дурында. Влюбится, как миленькая, и станет кроткой пускающей слюни кошечкой, как все девчонки. Когда-нибудь.

Хотя всего через пару лет я убедился: аллигатор не может стать кошечкой.

Беру в руки телефон и убираю его подальше, так и не прочитав последние сообщения. Я в это болото больше ни ногой.