Глава 44

Восемьдесят шесть дней, семь часов и двадцать две минуты.

Двадцать три.

Я никогда не была сильна в математике, но это как-то до хрена для женщины в моем возрасте. Не думаешь?

Вопрос задаю собственному отражению в зеркале. Разговаривать самой с собой уже вошло в привычку с тех пор, как Ида съехала к своему дрыщу, прихватив хозяйского питона, от которого та открестилась. Теперь в квартире только я и пара пар десятков моих туфель. Я разошлась на фоне стресса и теперь это больше квартира туфель, чем моя.

Но скоро мы это исправим.

На работе тоже не выходит поболтать с умными людьми. Я в своем кабинете сижу одна — царица принтера и кофе-машины. Тарелкин сделал невозможное — поверил в меня так, как никогда не верил тот же Державин, я и десятка новых контрактов не притащила ему в зубах, как получила место начальника отдела развития корпоративной сети.

Свитерочки пошли на улицу. Денис первым. Сереже и Константину предложили альтернативные должности, но они приняли решение развивать свои таланты в другой отрасли. Надеюсь, не в вязании.

Сейчас я на стадии подбора команды. И знаете что? Это будет команда самых отбитых карьеристов в мире. Державин еще прикусит хвост, которым смеет периодически махать в мою сторону. Его жалкие потуги переманить меня не увенчались успехом, но он не останавливается в своем стремлении принизить мои достижения, чтобы я прибежала к нему, как собачонка. Но вот уже третий тендер в нашу пользу, а я все не бегу.

Обломиссимо, любитель кошек-мышек.

Восемьдесят шесть дней, десять часов, тринадцать минут.

Его самолет приземлится через несколько минут. Все благоволит этому: и один из редких ясных дней на Питером и то, что я отслеживаю его полет онлайн. Я, конечно, повлиять на успешный исход не могу, но хотя бы знаю, что рейс идет без задержек.

Сегодня никак не выходит усидеть на месте. Я то подскакиваю к окну, бездумно таращиться на небо, то берусь готовить себе третью чашку кофе, о которой тут же забываю. Просто время так медленно идет.

Восемьдесят шесть дней, десять часов и двадцать две минуты.

Ну все, он уже должен благодарить стюардесс и под их фальшивые улыбки выбираться из самолета.

Мы договорились, что он сразу поедет на квартиру, куда я приеду после обеда, и позвонит. Но он не звонит. Верчу в руках злополучный телефон и нервно постукиваю маникюром по столешнице. Зря только потратилась на этот радиальный градиент, кому он нужен на обломанных ногтях?

В кабинет заглядывает Тарелкин.

— Еще здесь?

— Ухожу после часа, — делая сосредоточенное лицо, говорю я.

— Созвонись по-быстрому с “Восточным базаром”. Что-то мне не нравится, что уже третья платежка идет от них с задержкой.

— У них уволился делопроизводитель, — тут же отвечаю я. — Секретарь ничего не успевает.

— Держишь руку на пульсе — это хорошо, — в привычно выдержанной манере хвалит Юрий Константинович. — Но неплохо бы им напомнить о приоритетности оплаты наших поставок.

— Сделаю, — тут же берусь за телефонную трубку и набираю номер по памяти. У меня все важные номера хранятся в голове.

— Смотри не переусердствуй, иначе к новому году у меня на тебя бюджета не хватит.

Я улыбаюсь его шутке, потому что о повышении оклада я напоминаю ему при каждом удобном случае. А что? Сам себя не похвалишь… Так и останешься со средненьким окладом менеджера. А так уже и должность, и прибавку себе выбила. Может, не последнюю.

— Екатерина, добрый день, — тут же отвечаю на приветствие с той стороны. — Ангелина, компания “Фо колор”. Хотела еще раз вам о нас напомнить, — мягко говорю я. Девушка вежливо сообщает, что наши платежки уже у бухгалтера, за что я ее искренне благодарю, а затем намеренно увлекаю ее в небольшой диалог на тему “одна за всех, ой-ей-ой, и когда же вам в помощь подыщут делопроизводителя?”. Личностное отношение всегда приносит плоды.

К окончанию нашего незатейливого разговора, Тарелкина в кабинете уже нет. На часах одиннадцатый час. Телефон все так же молчит.

Арсеньев, мать твою за ногу, ну какого черта?

Я вскакиваю с места и принимаю ему названивать. Гудок идет, но трубку он не берет. Пес!

Чтобы немного успокоиться, выхожу подышать. Останавливаюсь возле курилки и втягиваю воздух. Могу я, в конце концов, позволить себе маленькую слабость на фоне стресса? Денег на туфли уже тупо жалко. Сама я сигареты в рот не беру вот уже… Девяносто дней. Или около того. Вот никогда не любила цифры, так какого фига вся жизнь теперь им подчинена? Это все пагубное влияние технаря Арсеньева.

От запаха я успею избавиться к приезду домой, так что со спокойной — немного тревожной — душой остаюсь пассивничать с коллегами. Им не привыкать. Чем ближе был день Х, тем чаще я давала слабину.

— Ангелина Ивановна, — разносится за спиной знакомо-урчащим тоном.

Это новый уровень в наших конкурентных отношениях. Никаких ангелов, видимо, я безвозвратно потеряла крылья в его глазах, когда увела контракт на полмиллиона.

— Максим Витальевич, — равнодушно киваю в знак приветствия.

Вот что ему за удовольствие таскаться через улицу, чтобы покурить в компании конкурентов? Промышляет шпионажем? Переманивает сотрудников? Хоть ты запрет ему выписывай.

— Вас угостить? — протягивает мне пачку.

— Благодарю, но я больше не курю.

Макс одаривает меня прищуренным взглядом и убирает пачку в карман, делает глубокую затяжку и картинно выпускает воздух в небо. Позер во всем.

— Отлично выглядите сегодня, — продолжает свою игру в субординацию.

— И еще раз спасибо, — не ведя глазом, отвечаю я.

Он, наверное, ждет, что замнусь, начну поправлять прекрасно сидящее платье и наброшенный на плечи жакет, что выдаст мою нервозность. Но ее нет. Я одевалась не для него, и его мнение меня больше не трогает.

— Как насчет обеда? — тушит окурок об урну и красивой дугой отправляет бычок туда же. — Есть интересное предложение, — снова ловит мой взгляд своим.

Все эти фишки со мной уже не работают, милый. У меня стойкий иммунитет после твоей смачной прививки.

— Мой обед уже зарезервирован. Но спасибо за предложение, — с ничего не значащей улыбкой говорю я и отвлекаюсь на телефон.

Час, как самолет приземлился. И не звонит.

Вот кто точно заставляет меня нервничать.

— Да ладно тебе, Ангел мой, — улучив момент моей растерянности, Державин заходит сзади и тревожит своим дыханием мою ушную раковину. — Ничто не мешает развлекаться нам, как в старые добрые. Я признал поражение. Восхищен и сражен. Ничего больше тебе доказывать мне не нужно.

Какой же самонадеянный…

Слова, которые я хочу произнести на его циничный выпад, застревают в горле, потому что возле бизнес-центра тормозит машина с шашечками. А у нас здесь не бывает таких машин посреди рабочего дня. И еще до того, как из дверей появится долгожданная наглая морда, не потрудившаяся мне позвонить по прилету, я точно знаю, что это Он.

Он приехал.

Я срываюсь с места, забыв обо всем, что только что было сказано и сделано. Обо всем и всех. Я бегу на чертовых каблуках, как в кроссовках, не чувствуя земли под ногами. Таксист как раз достает огромный коричневый чемодан из багажника, когда я влетаю в сильные объятия.

Антон обхватывает мою талию своими огромными ручищами и подкидывает вверх, и я совершенно по девчачьи, напрочь позабыв, что в платье, а на меня сейчас глазеют коллеги, обхватываю его ногами. Жакет слетает с плеч, звенят мои массивные браслеты, волосы разлетаются в стороны и окутывают нас белым облаком.

Он ничего не успевает сказать, только впиться в мои глаза своими, а я уже нападаю на его рот. Жадно, нетерпеливо, совершенно развязно для сцены на улице.

Его гладко выбритое лицо шок для меня, как и довольно короткие волосы. Я же помню, как он уезжал патлатым и заросшим. И по видеосвязи он выглядел ненамного опрятней. Это для меня? Он тоже хотел быть красивым для встречи со мной?

Мы целуемся, кажется, целую вечность. Выпиваем друг друга до дна, восполняем каждую из невозможных секунд в разлуке.

— Привет, — шепчет он, наконец, когда губы теряют чувствительность.

— Восемьдесят шесть дней, одиннадцать часов и тридцать пять минут. Может, уже больше, — запыхавшись, выдаю ему в губы.

— Я бессовестно опоздал.

— Ты как раз вовремя.

Антон ставит меня на землю, все еще сжимая в своих объятиях, и пристально всматривается в мое лицо.

— Такая же красива, как запомнил. Думал, придумал себе.

— Бессовестный лгун, — смеюсь я, оглаживая пальцами его гладкую щеку. — Это ты совсем другой. Я — всегда я.

— Ты — всегда ты, — подхватывает он и снова целует. Если бы не взвизг шин удаляющегося такси, мы так и стояли бы посреди дороги.

— Почему не поехал домой? Почему не позвонил? — наконец, возмущаюсь я.

— Не мог больше ждать. Сюрприз удался?

— Ты мастер сюрпризов. Ты в курсе, что твои вещи доставили к твоей матери?

— Конечно, — кивает он.

— А ничего, что ты не сказал ей, что возвращаешься насовсем? Бедная женщина думала, ей следом за твоей кушеткой посмертный орден вручат. И до тебя не дозвониться, ты уже был в дороге.

— И как мама? — серьезно спрашивает он. Хотел как лучше, получилось, как всегда. Надо было все сразу им рассказать, что мы ныкаемся, как подростки?

— Жива. Откачали.

— Тогда поехали? — хватает меня за руку.

— Куда?

— Все расскажем.

— Сейчас? Мне еще час работать.

— Пожалуй, ты права, часа нам хватит, — подхватывает меня на руки, отчего я громко вскрикиваю, и тащит в сторону бизнес-центра. — Ты там говорила, у тебя свой кабинет?

— Чемодан! — смеюсь я.

— Там ничего ценного. Все мое у меня на руках.

Я снова громко смеюсь, расслабляясь на его руках. Меня так еще не носили. Бережно и любя. Что я, в самом деле, за человек-контроль? Теперь есть, кому поломать голову за меня.

Пусть старается.