Глава 20

Ида

— Не-е-е-ет!

— Да.

— Ты не сделала этого!!! — не хуже телесериальной королевы драмы, восклицает Геля, выливая горячий чай на свою белоснежную блузку.

— Ещё как сделала! — сжимая челюсть, констатирую я.

Было больно, было неприятно, было, в конце концов, стыдно. Но я сделала то, что должна была. Набрала этот чертов номер и сказала все как есть.

Мне снова нужен мой ненастоящий парень.

Это было не так уж и сложно. Пара дней на «Новопассите», ведро чая с ромашкой натощак, мокрые от слез щеки, дрожащие пальцы и голос. Тело сопротивлялось, да.

Даже онемело, когда в трубке раздалось его хриплое, мне даже показалось, насмешливое, «алло». Но я сделала это.

— И что он сказал? — оседает на стул Ангелинка, пытаясь оттереть салфеткой чайное пятно.

— Назначил встречу, как всегда, — выдыхаю я.

— Место встречи изменить нельзя… — морщится она, бросая попытки спасти блузку. — Я. Просто. В шоке, — ставит локти на стол и впивается в меня своими огромными глазами.

Я молчу. Тереблю в руках салфетку, которую только что швырнула на стол подруга. Складываю ее пополам, потом ещё раз, и ещё, пока не получается маленький плотный квадратик, впивающийся острым углом в подушечку пальца. Хоть как-то отвлечь мозг от круговорота мыслей. Я не сплю уже пару дней, со знаменательного звонка мамы, и, кажется, разум начинает плыть.

— Так и что ты собираешься делать? — подталкивает меня к разговору Ангелина.

— Ехать. Если Вова согласится.

— Это дорого тебе обойдется…

Дороже, чем ты думаешь, Гель.

— У тебя деньги-то есть? — берет меня за руку, вынуждая посмотреть на нее.

— Я надеюсь, мы договоримся на рассрочку, — кривлю лицо от одной мысли озвучить меркантильному козлу это предложение. — Сейчас сезон курсовых, дипломных, потом отчёты по практике пойдут… Возьму побольше заказов.

— Звучит… оптимистично! — пытается улыбаться подруга. Растеряла все артистические данные.

— А у тебя нет?..

— Прости, ни копейки. Я же маме отправила.

— А у твоего… одолжить можешь? — смотрю на нее с надеждой.

— У нас не те отношения, — морщится при одной мысли.

Да-да, я помню, кроватно-безобезательные. Как Геля не пыталась ситуацию переломить, какой бы пакт мы не заключали. Этот мужчина обладает сверхспособностью превращать сильную, уверенную в себе девушку в безропотную овечку на заклании.

— Так может, не поедешь? — сама не веря в свое предложение, предлагает она.

— Ну как я могу? У сестры с мужем двухмесячный ребенок с коликами на руках, у папы спину прихватило! — прикрываю глаза ладонью, пытаясь снова не расплакаться.

Новость о межпозвоночной грыже — как обухом по голове. Как я могла сказать маме, что не смогу приехать помочь? Как я могла маме признаться, что никакого Вовы не будет? Я думаю только о том, чтобы медикаментозное лечение помогло папе и не дошло до операции. И чтобы он скорее встал на ноги.

А для этого ему нельзя сейчас перетруждаться. И это в сезон картошки! И ещё нужно много денег, так что нанять помощника тоже не вариант.

Крепко зажимаю переносицу и прикусываю щеку изнутри. Нельзя снова расклеиться. Если прийти на работу с опухшим глазами и красным носом — это отличный повод выбить себе незапланированный недельный отпуск, то идти в таком виде на встречу с Вовой — убийственно.

Не хочу, чтобы он видел меня такой жалкой. И это тоже жалко.

— Сходить с тобой? — предлагает подруга.

— У тебя же работа, — качаю головой. — Да и вы с Вовой не сказать, что в дружественных отношениях, не хочу лишний раз его провоцировать на отказ.

— Я буду вести себя как ангел! — яро возражает Геля. — Я умею, ты знаешь, — улыбается мне.

Улыбаюсь в ответ. Вот что-что, а с этой ролью она справляется на пятерку, ее невинным голубым глазкам, с проволокой нетронутого разума, верят все. И как при ее мозгах она это проворачивает?

— Нет, я сама. Я буду унижаться и не хочу, чтобы ты была этому свидетелем. Или вообще кто-либо…

— Ничего ты не будешь унижаться! — гневно фырчит она. — Ты опять забыла, что заказчик здесь — ты, а он лишь исполнитель. Ты клиент. А клиент всегда прав! Так что голову повыше, нос задрала, взглядом пригвоздила и…

— Да, но он… — сглатываю. Господи, как же объяснить, какую власть он надо мной имеет? И насколько я не чувствую себя рядом с ним главной.

— О, боже, — стонет, словно чертыхается, Ангелинка. — Только не говори, что все ещё находишься в тумане ваших несостоявшихся шуры-мур?!

— Хорошо, не буду.

— Ида! — возмущается.

— Ничего я не в тумане! — говорю раздражённо. — Я абсолютно точно все это уже прошла. Он мне больше не нравится. От слова «совсем».

Если повторять это почаще, в конце концов, это должно стать правдой.

— Я на это искренне надеюсь! Кирилл…

— Только его сюда не приплетай, ладно? Итак тошно, — стучу лбом по столу.

Кирилл. Прекрасный широкоплечий Кирилл. Как бы органично он смотрелся с лопатой посреди бескрайнего поля, даже приплачивать бы не пришлось. Но нет.

Чертова ложь завела меня в дебри Курта, не выпутаться, не убежать.

— Нужно сделать так, чтобы в конце этого «отпуска» родители поняли, что расставание неизбежно, — отрываюсь от столешницы. — Я больше так не могу. Пусть мама хоть весь мозг съест, я больше эти фокусы проворачивать не хочу.

— Да скажи им все сейчас. Так и так, расстались, так что рассчитывайте только на одну рабочую лошадку.

— Ага. Не хватало только, чтобы следом за папой мама слегла! Им реально нужна помощь. И вообще не до драм младшей дочери.

— Тогда сделай так, чтобы твой псевдо-парень не был таким уж идеальным на этот раз, — качает головой подруга.

Это не сложно. Курт — самый неидеальный из мужчин.

Вова

— Добрый день! — широко улыбается девчонка за стойкой. Блондинка. Фу, как предсказуемо. — Что для вас приготовить?

— Теплые объятия? — скалю зубы в очаровательной ухмылке. Девчонка тут же сдувается и хмурит яркие брови. Как скучно.

— А из кофе? — неуверенно спрашивает.

— Из кофе — два больших ореховых Латте. Вон за тот столик, — подмигиваю ей, указывая на свое место.

— А-а, — протягивает она, словно с облегчением. Острые плечи в фирменной рубашке опускаются вниз, напряжённое струной тело расслабляется. Долго она здесь не продержится, стрессоустойчивость ни к черту.

Эль Ди ни хрена в людях не разбирается.

Девчонка пробивает кофе, берет оплату и снова натягивает лучезарную улыбочку, предлагая мне присаживаться. По пути к столику пишу Ди сообщение: «Девчонка — отстой. В следующий раз приглашай меня на собеседование».

Расстегиваю куртку, кидаю солнечные очки на столик и отодвигаю стул. Телефон сигнализирует о сообщении.

«Ты мне не по карману» — светится на экране. Я фыркаю.

«Почему отстой?» — прилетает следом.

«Она не справится. Не умеет ставить мудаков на место».

Д: «Таких, как ты, больше и не будет».

«Спасибо».

Д: «Это был не комплимент».

Откидываюсь на спинку стула, кладу ногу на ногу. Эль Ди хорошо меня знает. Но недостаточно. Она не особо глубоко заглядывает в человека, ей достаточно того поверхностного слоя, что люди носят костюмом. Радужный мир с разноцветными пони. Я предпочитаю мрачную реальность и копать поглубже. Может, поэтому не люблю людей?

Д: «Думаешь, не справится?»

«Подыскивай кадровый резерв, если не хочешь сама вернуться за стойку через неделю».

Д: «Я тебя ненавижу».

Почему-то последнее сообщение вызывает громкий смешок. Я знаю, что это не так. Просто она ненавидит быть не правой, а ещё больше — когда правым оказываюсь я.

А так и будет.

Кидаю взгляд на кассу, блондиночка нервно мечется от кофемашины к стойке и обратно. Совсем растерялась, хотя Эль Ди, с ее комплексом отличницы, наверняка гоняла девчонку в хвост и гриву, пока не убедилась, что та справляется.

Но не справляется. И не справится. Я вижу это так же четко, как то, что сегодня солнечно. Это чертов дар. Полезная для бизнеса шняга, критический для жизни показатель.

Солнце снова появляется из-за залетной тучи и лупит в глаза. Морщусь и тянусь к солнечным очкам. Настроение на удивление бодрое. Впервые за много недель.

Я в предвкушении встречи.

Верчу в руках телефон, поглядываю на часы. Опаздывает. Странно. Не придет?

Должна, ведь сама позвонила. Не думал, что это вообще когда-либо снова случится, причина, должно быть, резкая.

Разбежались с парнем?

Мимо окна кофейни проплывает народ, я все высматриваю рыжий развевающийся флаг и раскрасневшиеся щеки. От ходьбы или смущения. Может, от волнения или злости. Она часто краснеет. И это как-то даже мило, непременно хочется вгонять ее в краску сильнее.

— Пожалуйста, — возле столика образуется девчонка с кофе, загораживая обзор на прохожих.

Ставит две чашки с подноса на стол, одну передо мной, вторую — напротив.

Тушуется под моим молчаливым взглядом из-за очков и дёргается, когда я говорю:

— Ты забыла сахарок, детка.

Ее как ветром сдувает. Ну как тут не повеселиться? Провожаю взглядом совсем не выдающийся силуэт, отмечая про себя, что даже тут ей взять нечем, и возвращаюсь в исходную. Это самый громкий провал Эль Ди со времён ее тощего периода. И как она собирается жить в Москоу Сити без моего экспертного мнения?

Берусь за чашку и отпиваю горьковатый кофе. Не сладко. И совсем не так, как у Ди. Странно, ведь все делает машина, но чужая рука все равно чувствуется.

«И кофе у нее дерьмо»— добиваю предательницу.

Знак, который она присылает в ответ, снова вызывает смешок.

Я буду скучать по ней.

Удивительным образом, из многочисленных друзей осталась только Ди.

Институтские сокамерники слились ещё к четвертому курсу, поняв, что дойная корова сдохла, и мой папаша больше не выступает спонсором ежедневных попоек. А те немногочисленные знакомые из скейт-парка, в котором я проводил раньше лето, пропали вместе со свободным временем.

И остались только мы. Самая странная парочка друзей в мире.

А теперь и вовсе только я.

* * *

О прибытии долгожданной девушки оповещает знакомый звук колокольчика и шум улицы. Хочется подобраться на стуле, даже встать ей на встречу, но я контролирую этот позыв. Ничто в моем образе не может служить намеком на малейший интерес. Ни к чему питать иллюзии.

Подношу чашку кофе к губам и прячу за ней улыбку.

Она путается в волосах и лёгком шарфе, отброшенным ветром в лицо.

Чертыхается, споткнувшись о порожек, и совсем не грациозно вваливается в помещение. Останавливается на входе, дожидается хлопка двери позади и только тогда собирает волосы на макушке ловким движением. Задирает подбородок и, не смотря в мою сторону, проходит прямиком к кассе.

А вот и фурия.

— Добрый день! — здоровается блондинка за стойкой.

— Ой, здравствуйте, — тут же теряется рыжая. Тоже непривычно видеть другое лицо? — А что крепче, Американо или Эспрессо? — спрашивает, уводя взгляд на доску меню.

Бесшумно выбираюсь из-за стола и подкрадываюсь к фурии со спины.

Становлюсь так близко, что ее загогулина из волос упирается в нос. Так странно, можешь не видеть человека много месяцев, а оказавшись рядом, испытать стойкое чувство, что не расставались.

— Ты забыла, что у меня «все включено»? — тихо говорю ей на ухо и наслаждаюсь реакцией.

Тем, как дрогнула, слегка подпрыгнув на месте, как рвано выпустила воздух из лёгких. Но так и не обернулась, упрямая. Интересно, покраснела?

— Я сама заплачу, спасибо, — произносит твердо, доставая кошелек. — Давайте Эспрессо.

Девчонка за стойкой смотрит на нас раздираемая противоречием. Знает, что за моим столиком две чашки и не знает, принимать ли заказ у моей спутницы.

Совершенно нерасторопная, боже.

Кладу руки на талию рыжей и кручу вокруг своей оси, пока в поле зрения не попадает наш столик. Та вскрикивает и возмущённо сопит, вырываясь из рук. Ну как над ней не смеяться? Что за показательные выступления?

— Кофе уже ждёт тебя, — нехотя убираю руки, все ещё общаясь с рыжей макушкой. — И не эта горькая гадость.

— А я хочу горькой гадости! — упрямится, снова разворачиваясь к кассе.

Становится ко мне вполоборота, но взгляда так и не удостаивает.

— Тебе не понравится, — усмехаюсь.

— Понравится! — раздражённо шипит в ответ.

— Окей, — приподнимаю ладони в пораженческом жесте и отступаю к столику.

Чтобы она не хотела этим показать, даю эту возможность. Она напряжена, это чувствуется за километр. А на минное поле лучше изначально не ступать.

Я успеваю сосчитать тринадцать парочек за окном, прежде, чем Ида садится напротив. Свой злополучный Эспрессо она ждала у стойки, оттягивая наш тет-а-тет.

Она раскручивает шарф на шее и расстёгивает пуговицы лёгкого плаща, прежде, чем поднимает взгляд. И тут же снова отводит. Берется за свой гадостный кофе, игнорируя чашку с ароматным ореховым Латте, делает глоток. Она пытается не морщиться, но мышцы лица ее подводят.

Я не могу подавить усмешку.

Я же говорил.

— Надо было брать Американо, он разбавляется водой.

— Нормально, — хмурит брови, вглядываясь в темную гущу.

— Не надо геройствовать, — подталкиваю указательным пальцем вторую чашку ближе к ней. — Ореховый Латте. Для брутальности можешь сахар не добавлять.

— Все нормально! — поднимает на меня, наконец, глаза и все становится очевидным.

Все совсем ненормально.

Мы молчим.

Я даю ей возможность собраться с мыслями, но судя по блуждающему поверх моей головы взгляду, тишина ей не помогает. Ида прикусывает щеку изнутри и крепко обнимает ладонями горячую чашку. Я знаю, чему предшествуют эти жесты и знаю способы, как не допустить этот слезный поток. О — опыт.

— Ты знала, что даже самая хилая сумочка из питона стоит больше трехсот баксов? — ляпаю занимательный факт, чтобы разрядить атмосферу.

Взгляд рыжей фокусируется на мне, зрачки расширяются от удивления, а потом она хмыкает, едва уловимо приподнимая уголки губ.

— Ты примерялся к моему питону? — выгибает брови.

— Фу, как пошло звучит, Зинок, — смеюсь над ней. — Я совсем не по питонам! Ты должна помнить, — играю бровями.

Она раздражённо фыркает носом и беззвучно выводит губами «о, да». Я не забываем, так и знал. Ну как сдержать широкую улыбку с этой девчонкой?

— Просто изучал факты. Должен быть уверен, что не паду смертью храбрых в объятиях хладнокровной твари. В прошлый раз я едва избежал смерти, — понижаю голос и доверительно наклоняюсь вперёд.

— Вы больше не встретитесь, не волнуйся, — она вздыхает, снова даря свой взгляд чашке.

Интересно. Для чего же мы здесь собрались?

— Я заинтригован, продолжай, — взмахиваю ладонью, откидываясь на спинку стула.

Ида слегка ведёт плечами, словно пытаясь согнать с себя мой пытливый взгляд.

Чувствует его сквозь темные стекла? Поджимает губы, делая их почти бесцветными, и слегка морщит нос, прежде, чем начать говорить. Очаровательна. Я стал забывать.

— Мне нужно, чтобы ты поехал со мной в Пруды. На неделю. На картошку, — вываливает скопом.

— Какое… соблазнительное предложение, — насмешливо тяну я.

Она разбила все теории, которые я понастроил в голове. Знал, что скучно не будет, с ней всегда так, но это новый уровень! Это же шутка, да?

— Начинается… сезон. У сестры ребенок родился, ты, наверное, помнишь, мы обсуждали… — говорит своей чашке. — Третий. И папа, — понижает голос. — Здоровье подвело, в общем. Им нужна помощь.

— Так ты серьезно? — подаюсь вперёд так резко, что ножки металлического стула скрипят по полу.

Сосредоточенный взгляд, обрамлённый красивыми бровями, впивается в мое лицо. Даже не моргает. С ума сойти, это не прикол!

— Серьезно.

— Почему бы тебе не захватить с собой настоящего парня? — прощупываю территорию.

— Мы… я не сказала родителям… — прикрывает глаза, переводя дыхание.

Ах вот, как. Значит, он все же есть. Бугай в пижонском пальто, пьющий кофе без сахара, любитель стиля барокко.

Ди хорошо собирает анамнез.

У рыжей своеобразный вкус.

— И что он думает по поводу моих услуг? — не удерживаюсь от того, чтобы ковырнуть вскрывшуюся ранку.

— Его это не коснется, — едва слышно шепчет рыжая.

Зараза мелкая. Точит ножи за спиной и один уже врезался в мое тело. Перешла на темную сторону, крутит мужиками, жонглирует их яйцами. Это должно меня оттолкнуть, но лишь возбуждает интерес. Что ещё скрыто за оболочкой хорошей девочки? Чем кормится фурия, которую вижу лишь я?

— Так что скажешь?

— Это дорого тебе обойдется, — усмехаюсь, отпивая свой кофе.

— Да, насчёт этого, — прокашливается она.

Ещё один неожиданный поворот? Не встреча, а вестерн на минималках.

— Можем мы, как для постоянного клиента, рассмотреть вариант рассрочки? — часто моргает, пытаясь сохранить на лице равнодушную уверенность. Не выходит, Зинок, никогда не прокатывало.

Твоя уязвимость сочится сквозь маску.

— Я не масс-маркет. У меня нет акций выходного дня, — делаю очередной глоток кофе, наблюдая за реакцией.

Ида заливается краской до самых ушей. Я набиваю себе цену, детка. Ты должна сыграть со мной в эту игру! Я не могу согласиться так сразу, это будет слишком просто и местами унизительно. А я слишком тщеславен.

— Что ж, — хрипло говорит она. — Тогда, наверное, ничего не выйдет, — нервно отодвигает от себя чашку, разливая злосчастный Эспрессо на стол. — Но чтоб ты знал, ты отвергаешь полный пансион с трехразовым питанием и обширной культурной программой! — смешно хмурится и дует щеки от злости.

Вот это другое дело. Эта девочка, не убегающая в растерянности, мне нравится гораздо больше той, что я встретил прошлым летом. Она умеет биться.

— А предложение все более привлекательное. Ну допустим, — закидываю руки за затылок и покачиваюсь на стуле. — И о какой рассрочке мы говорим?

— Два месяца. Треть авансом, треть в начале июня, треть в конце. Плюсом пять процентов к сумме, которую ты назовешь, за издержки физического труда, который тебе предстоит, — с дофига уверенным видом произносит она.

Бизнес-вумен на планерке. Нет, строгая училка. Пучок, тесная юбка, с̶т̶о̶я̶к домашнее задание. Интересно, она любит ролевые игры? Я бы поиграл.

— О каком физическом труде мы говорим?

— Двадцать соток и плуг.

— Ах да, плуг, — потягиваюсь, заранее разминая затёкшие мышцы. — Десять процентов. И никаких ночёвок на сеновале, только лакшери условия.

— В мае нет сеновалов, — смотрит, как на идиота. — Будем спать в моей комнате, там хороший диван.

— Тесный? — ухмыляюсь.

Предыдущая ночёвка напоминает о себе флешбеками. Сколько раз я жалел о своем благородстве? Как долго ещё преследовало острое желание вернуться в эту квартиру?

— Тебе хватит, — сухо говорит рыжая. — Я устроюсь на полу.

Как будто я позволю.

— Отлично. Когда ехать?

— Есть ещё пара условий, — притормаживает мой энтузиазм, встряхивая головой.

Одна рыжая прядь вылетает из загогулины на голове и опадает на щеку. Контраст цвета отвлекает меня от звуков, вылетающих из ее рта, вызывает зудящее желание дотронуться до ее волос, распустить их, дать волю рыжей волне. Желание настолько острое, что кончики пальцев покалывает, а пульс учащается. Она красивая. И это настоящая проблема.

— Ты меня хоть слушаешь? — гневно фырчит.

— Конечно! Два условия, я весь во внимании, — ставлю локти на стол и сцепляю пальцы в замок.

— Я хочу расстаться с тобой! — говорит сквозь зубы, явно раздражаясь, что приходится повторять.

— Ты не можешь так поступить, — с притворным ужасом шепчу я. — Ведь мы идеальная пара!

— Это как раз одно из условий: в этот раз ты не должен быть идеальным. Родители должны увидеть, что все идёт к расставанию. Я хочу покончить с этим, — зажимает лоб ладонью и прикрывает глаза.

Ах да, пижон. Есть повод.

— Отличный план, — сдерживаю порыв скривиться. — Ещё условия?

— Да, — смотрит прямо в глаза. — Никаких поцелуев.