Глава 28

Ида

Вагон метро шумно разгоняется, оставляя очередную станцию позади. Я крепко жмусь к поручню, придвигаясь ближе к двери. Наша следующая.

Вова ставит пакеты у моих ног и нависает сверху. Я ловлю красочное дежавю: мы, укрытые большим капюшоном, свист поезда в ушах, поцелуй. Все повторяется чуть ли не в точности: Вова наклоняется ближе, касается дыханием моих губ, проводит носом по горячей щеке.

Я застенчиво улыбаюсь и кидаю мимолётный взгляд на редких пассажиров вагона. На нас никто не смотрит, а значит, вполне можно поддаться соблазну. И плевать, что он ведёт себя странно. Если целует, то все снова хорошо.

Мы тремся носами, играем, прежде чем коснуться губами. Мягко, почти невесомо.

Никакой пошлости, просто движения: вверх и вниз, влажно смять верхнюю, прикусить нижнюю. Я прислушиваюсь к громкому стуку сердца и бабочкам, что терзают желудок.

Хоть бы этот поезд никогда не останавливался.

Словно в насмешку моим желаниям, вагон начинает тормозить. Нас толкает вперед, заставляя отвлечься друг от друга, а потом назад, знаменуя прибытие.

Электронный голос подталкивает на выход, я берусь за ручку чемодана, Вова берет пакеты, мы делаем шаг на платформу.

Жаль, что руки заняты, так хочется почувствовать свою ладонь в его.

Я кидаю ненавязчивый взгляд на тонкий профиль, ловлю его задумчивый взгляд, направленный точно вперёд, и тут же отвожу взгляд. Все же он какой-то странный. То льнет, то отталкивает. Сейчас будто и вовсе не здесь. Я ничего не понимаю.

От метро до дома мы обмениваемся едва ли парой слов. Но все меняется, когда мы заходим в парадную. Загадочное настроение меняется на игривое. Вова становится сзади вплотную, подталкивая меня своим телом вперёд. Кусает за шею, а потом щекочет ее поцелуем. В лифте и вовсе теряет контроль: бросает сумки на пол, кладет ладони мне на поясницу и с силой впечатывает в себя. Жадные губы впиваются в мои и поцелуй выходит совсем уж развязный. Будто прелюдия.

На лестничный пролет мы вываливаемся пошло хихикающей парочкой. В пакете звенят банки, от высокого потолка отбиваются наши приглушённые голоса.

— Что ты делаешь, — шепчу я, втягивая голову в плечи, в попытке защитить от его острых зубов свою шею. Вампирюга!

— Ем тебя, — рычит он мне в ухо.

— Так и знала, что ты опять жрать хочешь! — уворачиваюсь, кидаясь к двери квартиры, громко смеюсь.

— Да, я ненасытный, — ловит меня возле самой двери, зажимает в объятиях.

Под ногами раздается треск стекла, он, не жалея, кинул пакеты к ногам, решив занять руки чем-то поинтереснее.

— Там же варенье, — пытаясь сохранить строгость на лице, шепчу я. — И папин самогон, — задыхаюсь, когда его пальцы ныряют под свитер.

— Все живо, — прижимается ко мне так, что я чётко понимаю: живо всё! В том числе одинокий парус между нами. Ох, мамочки, ну что за извращенец.

Вова покрывает поцелуями мою щеку, продолжая наглаживать чувствительную кожу под свитером. Проходится губами до уха, зажимает мочку в зубах. Я с грохотом откидываю голову назад, встречаясь затылком с полотном металлической двери.

Пальцы впиваются в угловатые плечи, воздух стремительно покидает лёгкие. Кожа становится гусиной, покрываясь мурашками с головы до пят. Нервы, доведенные до предела недавними глупыми рассуждениями, трещат и лопаются от охватившего их жара. Я издаю совершенно неприличный стон, который эхом отбивается от стен парадной. Остаётся только надеяться, что соседей в эту прекрасную майскую пятницу дома нет.

Наигравшись в прелюдию, Вова, наконец, достигает моих губ. Без предупреждения войны, вступает в бой, заставляя выбросить белый флаг ещё на подходе к крепости. Я сдаюсь, крепче обнимаю его за шею, закрываю глаза. Кажется, падаю в пропасть.

А, нет, не кажется.

Глухой щелчок двери, секунда свободного падения, спина больно касается пола.

Задираю голову и встречаюсь со скептическим взглядом подруги.

— Что за?.. — хмурит она лицо.

Мы с Вовой одновременно заливаемся хохотом, пряча лица на плече друг от друга. Блин, а больно я приземлилась. Хорошо, что парень на мне успел выставить руки вперёд, избавив меня от лишних травм при его падении сверху.

— Я думала, тут извращенцы какие-то развлекаются, — так и вижу, как Ангелинка закатывает глаза. Слышу шорох шагов в сторону кухни и издаю последний нервный смешок в шею Вове.

Вот что значит, эффектное появление.

Вова встаёт первым, подаёт мне руку, заглядывает в глаза с искренним интересом.

— Жива?

— Частями, — признаюсь я и снова фыркаю со смешком. — Вот это был полет, — разгибаю спину со стоном.

— Будем лечить, — помшло урчит мне на ухо.

Отступает на шаг, хватает пакеты, чемодан, заносит все вещи в квартиру и закрывает за собой дверь.

— Я воспользуюсь ванной? — спрашивает, снимая кроссовки.

— Угу, — киваю я.

Мы расходимся в коридоре. Надо бы поговорить с Гелей, предупредить, что сегодня нас будет трое.

Я захожу на кухню и сразу улавливаю, что что-то не так. Початая бутылка вина на столе, Геля стоит у приоткрытой форточки, чиркает спичками, силится поджечь сигарету в зубах.

— Ты снова куришь? — удивляюсь я. Думала этот этап был пройден ещё на третьем курсе.

— Только одну, — нервно тряся рукой, тушит спичку в руках.

Я кидаю взгляд на импровизированную пепельницу на подоконнике. Да нет, не «только одну».

— Что-то случилось? — подхожу ближе, отодвигаю для себя стул.

— Я уволилась, — вполоборота говорит Геля, затягивается, выпускает дым в форточку.

— Ну капец, — оседаю на стул. — И?.. — хотела спросить, как это вышло вообще, но Ангелина перебивает.

— И уже нашла новую, так что не переживай, — легкомысленно встряхивает волосами и тушит едва начатую сигарету в коробке из-под замороженных мышей.

Ну да. Так и вижу, как легко ей далось это решение. Встаю и подхожу к подруге.

Заключаю ее в молчаливые объятия, прижимаю крепко к себе. За столько лет вместе точно знаю, что она будет храбриться до последнего и ни за что не скажет, что чувствует на самом деле. Об этом скажут только её слезы.

Первый всхлип она глушит в моем свитере, пальцами сжимая плотную ткань на спине. Кладу голову поверх её, щекой прижимая крепче к себе. Кидаю взгляд в окно, тихо выдыхая.

Планы на день изменились. Боюсь, Вова не обрадуется.

* * *

— Точно не обижаешься? — приподнимаюсь на мысочках, чтобы заглянуть в зелёные тоскливые глаза.

— Ужасно, просто ужасно, — насмешливо изгибает рот, хотя взгляд говорит куда больше. — Даже не знаю, как ты будешь заглаживать свою вину.

Пытливые пальцы пробираются под кромку свитера и очерчивают нижние ребра.

Щекотно.

— У тебя как раз освободился вечер, чтобы подумать, — утыкаюсь носом в его шею.

Втягиваю немного знакомого горьковатого запаха, чтобы насытиться на предстоящие сутки без него. Расставаться сейчас на ночь и на день после — кажется странным и непривычным. Всё-таки пять дней бок о бок, минута в минуту, друг с другом, даже если на расстоянии в двадцать соток.

— Уж я понадумаю, — хмыкает мне в макушку, поглаживая спину ладонью.

— Не сомневаюсь.

Я выпускаю своего парня из рук, он одевается и, в последний раз рвано коснувшись моих губ, уходит.

Невольно выпускаю из лёгких тяжкий вздох. Кончики пальцев горят, будто по-прежнему касаются его кожи. Тело ещё не поняло, что контакт завершен. Нет его.

Ушел. Я сама, вроде как, выгнала.

Плетусь на кухню, застаю Гелю за очередной попыткой прикурить сигарету.

— Не. Смей, — тычу в нее пальцем, грозно, как мне кажется, прищуриваясь.

— Что? — проговаривает сквозь зажатую между губ сигарету. Пальцы замирают над коробком спичек.

— Бросила. Живо, — показываю пальцем на подоконник.

Ангелина закатывает глаза, но сигарету изо рта вынимает. Кладет ее вместе со спичками на подоконник и подходит к столу. Берется за бутылку вина, щедро выплескивает содержимое в одинокий бокал, часть проливается на стол и растекается некрасивым кроваво-красным пятном.

Я подхожу к подоконнику, сгребаю все, что на нём развелось: сигареты, спички, окурки в банке из-под мышей, и выбрасываю в мусорку.

— Вино хоть оставишь? — с горьким смешком говорит Геля, поднимая бокал за ножку.

— Даже присоединюсь! — достаю с верхней полки пенала ещё фужер, выливаю остатки вина себе. Ничего себе Ангелина дала, полбутылки уже усосала.

— Ну, за мудаков! — торжественно говорит подруга, опрокидывая в себя вино.

В несколько больших глотков уничтожает рубиновую жидкость и громко хлопает бокалом по столешнице.

Уф-ф, все хуже, чем я думала.

— Поделишься? — отодвигаю стул, сажусь.

Делаю глоток вина и прожигаю Ангелинку взглядом.

— А ты? — пододвигает ко мне свой пустой бокал.

Переливаю часть ярко-красного напитка в ее пустующий и снова возвращаю взгляд печальным голубым глазам. Геля садится напротив, сжимая пальцами стеклянную ножку.

— Прикинь, сказал, не насосала я на место начальника, — болезненно хмыкает она, смотря прямо перед собой.

Кто именно сказал, пояснять не нужно, тут все как дважды два, а вот с чего вдруг — я не понимаю.

— У нас вакансия открылась. Макс на повышение пошел, — объясняет Геля. — И вместо себя, логически, должен был назначить меня. Ну, мне так казалось. У меня самые высокие показатели продаж и явно лидерские качества повыше, чем у Лёлика и Болика, которые ходят у меня под каблуком. Но не-е-ет, Макс, сука, так ржал, когда я ему на это указала…

Ангелина опустошает очередную дозу алкоголя и болезненно морщит лицо.

— Мудак, — подтверждаю я, следуя ее примеру.

— Я ему, собственно, так и сказала, фак в лицо и заявление на стол. В три дня уволили «по соглашению», — Геля откидывается на спинку стула и прочесывает волосы пальцами, тяжело выдыхая.

— Но новую работу ты уже нашла?

— В тот же день. У гребаных конкурентов. Еще посмотрим, как этот козел запоет, когда я его крупняков уводить начну, — кровожадно хмыкает. — В понедельник выхожу уже.

— И что, он тебя удержать не пытался? — спрашиваю осторожно.

— Пф-ф-ф, — громко фыркает Геля. — Это выше его достоинства! Еще и забил последний гвоздь. «Неужели ты правда думаешь, Ангел мой, что крепкая задница — прямой путь в руководители?» — передразнивает его низкий голос.

— Господи, — неверяще выдыхаю я, прижимая ладонь ко лбу. Поверить не могу, что такие мужчины существуют. Поверить не могу, что можно говорить такие слова той, с которой… Бедная Геля. Я бы такого предательства не пережила.

Но моя жалость — последнее, что она хочет увидеть, я знаю.

— Тогда ты просто обязана закопать его гроб поглубже! — мстительно говорю я, наклоняясь ближе к ней. — Я даже позволю тебе выкурить последнюю сигарету над его свежевскопанной могилкой! — эмоционально всплескиваю руками.

Подруга хмыкает, впервые за последний час улыбаясь.

— А я уж постараюсь закопать его поглубже, — скалится она. — И откуда в тебе такая кровожадность? — переводит на меня прищуренный взгляд. — Уезжала одна Ида, вернулась со-овсем другая.

— Ничего не другая, — удивляюсь я.

— Другая, другая. Я же вижу. Сигареты мои отобрала, мудака закопать требуешь. У тебя точно был секс! — озаряет её.

Геля восхищенно ахает и хватает меня за руку, словно ее осенило.

— Так и знала, что все этим закончится! — восторженно восклицает она. От прежней грусти и следа не остается на красивом лице. — Ну было же, было?

Признайся! Не зря вы парочкой сцепленных крабов в квартиру ввалились!

— Не зря, — смущенно признаюсь я.

— И ты еще мое нытье тут слушаешь, когда у самой таки-и-ие новости! — подпрыгивает на месте. Нашла повод сменить тему. — И как, как? Хочу узнать всё!

— Ну прям все я тебе не расскажу, — заливаюсь краской.

— Так и что же, ты ему заплатила или…

— Нет, — морщусь я. — У нас, вроде как, все по обоюдной симпатии, — произносить это вслух странно. Сама не знаю почему. Может, потому что сама до конца не верю?

— Да это понятно. Я тебе сразу сказала, что он на тебя виды имеет, еще в прошлом году, — с выражением всеведущего эксперта говорит она. — Он, конечно, тоже из мудаков… — вздыхает она.

— И ничего не из них, — возражаю я. — Он совсем, совсем не такой, как ты думаешь.

— О-о-о, — тянет Геля. — С тобой все понятно. Увозите эту женщину, она готова. И что же, вы теперь, типа, вместе.

— Наверное, — прикусываю щеку изнутри. — Да, — уже увереннее говорю я. — Мы вместе.

— И его очень специфичная работка тебя не смущает? — мягко спрашивает подруга., заглядывая мне в глаза.

— Он сказал, что решит эту проблему. Я ему верю.

Ангелинка кивает, хотя по ее лицу видно, что она таким обещаниям верить не склонна. Но у нее другой жизненный опыт, она совсем не знает Вову и конкретно в этот отрезок времени очень разочарована в мужчинах. Поэтому я благодарна, что она молчит и свое мнение не высказывает. Мне кажется, моя уверенность в словах Вовы настолько тонка, что любое слово может пустить на ней трещину просто потому, что пока он свои слова никак не подтвердил. Это слепая вера, вера влюбленной девочки.

И это страшно, честно говоря.

— Так и что, — многозначительно улыбается Геля, уводя разговор на безопасную территорию. — Вы прям под родительской крышей?..

— Ага, — расплываюсь в несдержанной улыбке.

— Представляю их лица, — хохочет подруга.

— Нет, ты даже не представляешь!

— Ой, подожди, подожди, нужно еще винишко. На сухую такие истории я слушать не могу.

— Да в тебе этого полусухого уже плещется! — смеюсь я. — Давай лучше за кофе вылезем. Прогуляемся. Май на дворе.

— Ладно. Пойду соберусь. Ты б тоже, — показывает на меня пальцем, очерчивая фигуру. — Душ там, причесалась.

Я приглаживаю взлохмаченные дорогой волосы. Точно. Долгая поездка, неугомонные мужские пальцы. Определенно, душ.

Мы собираемся за полчаса, Геля старательно делает вид, что инцидента с ее слезами не было, я, в свою очередь, что не заметила, как она вытащила из мусорки пачку сигарет. Знаю, ей нужно позволить сохранить лицо. Моя насыщенная событиями история, как никогда кстати.

* * *  

— И вот я выхожу, а под дверью наша одежда лежит аккуратной стопочкой… а сверху мой лифчик! — наклоняюсь ближе к Ангелинке, чтобы не весь вагон метро был в курсе моих приключений.

Геля запрокидывает голову и громко смеётся, привлекая к нам внимание. Я заливаюсь румянцем от пары десятков пристальных глаз, но тоже смеюсь. История вышла с изюминкой.

— И что маман? Полоскала потом мозги, что приличные девочки под крышей отчего дома таким не занимаются? — спрашивает подруга, едва успокоившись.

— Не поверишь, нет! Мы даже… вроде как… нашли точки соприкосновения.

— Да ладно. Мама-ментор тоже имеет за душой дух авантюризма?

— Скорее, любит хороводы, — хмыкаю я.

— Чего?

Вагон притормаживает, оповещая нас о прибытии на нужную станцию.

— Потом объясню, — встаю на выход. — Пошли.

Она вторит моим движениям: встает, цепляется за поручень, делает шаги к двери на выход. Но почему-то делает это совсем иначе. Если я иду — просто иду, то она — собирает мужские взгляды и повышает уровень тестостерона в вагоне до почти ощутимого в воздухе. Она красивая, да, с ней рядом всегда чувствуешь себя немного ущербной, но тут дело даже не в явной привлекательности, по сути, красивых девчонок-то много, по утрам питерское метро вообще походит на кастинг-агентство моделей. Тут дело в сбивающей с ног энергетике. Она просто делает это: становится центром притяжения внимания, едва появляется где-либо. И поверить, что ей так не везет с мужиками — просто невозможно.

— А обязательно было тащиться в такую даль за кофе? — скучающе спрашивает она, опираясь на поручень позади.

Двери перед нами разъезжаются, мы выходим, сопровождаемые неприкрыто заинтересованными взглядами.

— Не обязательно, но мы же гуляем, — говорю я. — К тому же хотела тебе показать эту кафешку, там прикольно.

— Ну да, теперь это «ваше место», — подкалывает Геля, откидывая волосы назад.

— Наверное, — улыбаюсь я. Может, мы даже займем тот самый столик!

— Так что там про хороводы?

— А! Занятная теория моей мамы: есть мужики для огорода, а есть для хоровода.

Догадайся, в какую категорию попал Вова?

— Хм, а есть в этом какая-то фишка, — задумчиво кивает головой. — Типа, с одними семью можно строить, а вторые только на «похороводиться» подходят, сводит брови, словно размышляя над чем-то.

— Ну, мама немного другой смысл вложила. Говорит, мне как раз такой нескончаемый хоровод, как Вова, и нужен. Типа, не создана я для их земельно-огородной жизни.

— Да ладно! Признала, наконец, что ты обособленная личность со своими потребностями и желаниями? — округляет глаза подруга.

— Можешь представить?

Мы выходим из подземки на солнечный свет, я тянусь к своим Полароидам.

Погода действительно на редкость ласковая в этом мае, словно поддерживает градус любви в созданных ей же парочках.

— Значит, в итоге, все было не зря, — берет меня под руку и мы, дружно хихикая, прогуливаемся в сторону «ЧЧ». — Расскажешь им когда-нибудь, как на самом деле все началось у вас с этим… Прости, я все еще подыскиваю не обидное для него прозвище, — морщится она.

— Блин, вы обязаны подружиться! Не можете же вы вечно цапаться теперь… — в сумке тренькает телефон, я достаю его, чтобы увидеть сообщение от мамы.

«Вова забыл у нас кое-что. Я отложу до вашего следующего приезда".

«Спасибо. А что забыл?» — интересуюсь я.

Ответ приходит не сразу. А потом фотография, вместо тысячи слов: заботливо сложенная вчетверо ткань, не узнать которую невозможно. Именно этот крупный горох я стягивала с него в последний вечер. Я заливаюсь краской и прикусываю губу. Перед мамой, конечно, неловко, но и смешно. Куда мы могли их закинуть, что даже не увидели, пока собирались?

— Что там? — спрашивает притормозившая вместе со мной Геля.

— Улики, — выдавливаю смешок и захожу в телефонную книгу. Нельзя не поделиться этим с Вовой.

Слышу гудки в телефоне, возобновляю шаг.

— Ал-лё, — привычно растягивает Курт.

— Ты кое-чего не досчитаешься, когда будешь забирать свои вещи, — смеюсь ему в трубку.

— Вы приносите жертву сатане и мои штаны там главный лот? — насмешливо спрашивает.

— Нет, ты кое-что забыл у моих родителей. Кое-что очень цветастое. Гороховое, я бы даже сказала.

Он приглушенно смеется на том конце провода.

— Так и знал, что нужно было посмотреть на люстре!

— Дурак, — давлю смешок. — Представляешь всю неловкость ситуации, когда мама прислала мне фото?

— Думаешь ее впечатлил горох?

— Ну, твои якоря уже как-то впечатлили, вряд ли после этого ее еще что-то может шокировать, — припоминаю ему тот декабрьский случай.

— Я оставляю неизгладимое впечатление!

— Просто профессионал! — использую его же определение. На заднем плане у него слышна какая-то тихая музыка и голоса. — А ты где сейчас? — спрашиваю без задней мысли.

— Да так, покупаю кое-что, — говорит тихо в трубку.

— Какие планы на вечер? — спрашиваю, кидая взгляд на Гелю.

Она, вроде как, в порядке, может, я могла бы приехать к нему? Подруга закатывает глаза и делает неприличный жест рукой, понимая, к чему я веду разговор, я толкаю ее в бок, беззвучно смеясь.

— Домой и спать. Меня тут уработали за неделю, знаешь ли, — шутливо хмыкает.

Ну да, логично. Чувствую небольшой укол разочарования, но понимаю, правда.

— Тогда до завтра?

— Я позвоню, Заюш, — хрипло говорит Вова и кладет трубку.

Я растираю разбежавшиеся по плечам мурашки от его «Заюш» и глупо улыбаюсь.

Может, у нас даже будет настоящее свидание завтра? Он наверняка что-то придумает.

— Блин, у тебя такая довольная физиономия, — смеется Ангелинка. — Что аж завидно. Давай уже зальем в меня мерзкий капучино, чтоб мне тоже стало хорошо!

Мы подходим к примечательной кофейне с черной вывеской, толкаем дверь. Тихо звенит колокольчик над дверью, оповещая о нашем прибытии. В зале не людно, как и всегда. Через большие окна льется свет, за стойкой новенькая девочка, теперь брюнетка. Из динамиков льется ненавязчивая мелодия, и пока мы шагаем к стойке баристы, внутри разворачивается странный ком.

Мы останавливаемся возле большого меню над головой. Геля тихо читает названия фирменных напитков, я, терзаемая странным ощущением внутри, рожденным музыкой кафе, поворачиваю голову к «нашему столику».

Из легких вмиг пропадает весь воздух, а голова кружится, как при подъеме на горную высоту.

За тем самым столиком сидит Вова, напротив — какая-то девушка. Она улыбается ему, подталкивая пальцами по столу какую-то бумажку и ручку. Он улыбается в ответ.

Я знаю, что это значит.

Я когда-то была на ее месте.