Глава 2: В поместье. (5)

– Не консумирован… – Джозеф медленно повторил ее слова, и в его зеленых глазах вспыхнул не просто огонек, а целый пожар – дикий, хищный, лишенный всяких условностей. – Знаешь ли, это… поправимо. Более того, твои слова звучат почти как приглашение.

– Ты не посмеешь! – вырвалось у Эмили, но в ее голосе прозвучала паника.

– Не уверен, – он холодно усмехнулся, слегка откинувшись на спинке стула, но его поза была подобна позе хищника, готового к броску. – Ты весь этот вечер без устали твердишь мне о моей испорченности, о дурных манерах, о недостатке благородства. Почему бы не дать тебе окончательный, неопровержимый повод для таких обвинений? – Он сделал движение, будто собираясь встать, не отводя от нее взгляда. – Ну? Желаешь убедиться, что я соответствую твоему самому худшему представлению и готов на любую гнусность?

– Нет! – ее крик был резким, инстинктивным. Она отпрянула, вжавшись в стенку стула

– Не глупи, – голос Джозефа внезапно стал тише, но от этого не менее опасным. – Существует с десяток способов оказаться с тобой в одной постели, и ни один из них не начинается с того, что ты себе сейчас представила. Насилие – удел слабаков и дураков. А я, при всех своих недостатках, не являюсь ни тем, ни другим.

– Тогда… что ты имеешь в виду? – проговорила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Предоставь такому циничному и испорченному субъекту, как я, позаботиться о деталях, – его улыбка стала шире, но в ней не было ни капли тепла, только вызов и холодная самоуверенность. – Но не сейчас. Потом.

- Ты не понимаешь. – Эмили постаралась, чтоб голос звучал равнодушно, но ей это плохо удалось, - Я не люблю тебя больше, Джозеф. Ты опоздал. Лучше развестись сейчас, пока мы не испортили друг другу жизнь.

- Снова этот пафос, – усмехнулся Джозеф, прищурившись. – Мы не на театральных подмостках. Я-то думал, ты теперь стала деловой женщиной, со здравым смыслом вместо романтических бредней. Высокопарность тебе не к лицу.

- Так в чем же я не права?

Джозеф пожал плечами.

- Посмотрим. – отмахнулся он, лениво покрутив длинными пальцами пустой уже бокал. – Ну, и кто же твой новый рыцарь? Уж наверняка полная моя противоположность. Какой-нибудь паршивый аристократ с тощим кошельком, но безупречными манерами. Тот, что вовремя переодевается к обеду, сыплет заученными любезностями и всем вокруг улыбается. С куриным дерьмом вместо мозгов и сладкими, лживыми речами.

- Сэр Альберт Лассел вовсе не такой, - вспыхнула Эмили, - Он добрый, благородный и уважает меня! Он не станет запугивать прислугу, устраивать похабные сцены в лесу и бросать жену на полтора года без единого слова!

- Ах, вот оно что, - Джозеф медленно поднялся и начал обходить стол. С каждым шагом он становился к ней ближе, и Эмили чувствовала ореол властности, исходящий от него. Когда он остановился совсем рядом и склонился над ней, ей пришлось невольно откинутся на стуле и задрать голову, чтобы видеть его лицо.

- Тебе нужен предсказуемый, тихий муженек, который будет гладить тебя по головке, заглядывать в рот и восхищаться твоими достижениями. Который не потревожит твой чопорный, упорядоченный мирок, - он говорил нарочито медленно, - Так это не муж, Эмили. А управляющий. Слуга с титулом. Предмет обстановки. Как, - его взгляд на секунду оторвался от ее лица и обвел взглядом обстановку, - Как этот стул. Убери его из комнаты – и картина не поменяется.

- Ты ничего о нем не знаешь – он вовсе не такой! – вырвалось у нее, и она тут же поняла, как эта реплика звучит глупо и по-детски для ее мужа, - Уж ты-то, разумеется лучше, - добавила она ядовито и продолжила, - Муж-тиран, который считает жену своей собственностью!

- Собственностью? - он удивленно рассмеялся. - Я никогда не считал тебя собственностью. Я считал тебя партнером. Равной себе. И представь мое изумление, когда ты сначала предпочла роль жертвы, заливающей горе портвейном, а теперь - роль мелкой хозяйки, играющей в независимость.

- Если ты считал себя моим партнером, то ты самый худший партнер из всех, которые только могут быть, - запальчиво ответила Эмили.

- Возможно, – неожиданно согласился он, и в его тоне впервые за вечер прорвалась не язвительность, а горечь. – Я всего лишь человек. И могу быть глупым, недальновидным… и потом сожалеть об этом. Горько сожалеть.

Эмили замерла, удивленно глядя на него.

«Это что же – его попытка извиниться?» - подумалось ей.

Возможно, скандал на этом был бы исчерпан. По крайней мере после этих слов девушка не чувствовала в себе прежней воинственности. Но Джозеф прервал затянувшееся молчание.

- Но что же мы все обо мне, да обо мне, - ядовито продолжил он, - Ты же так благонравна, так хорошо воспитана. В тебе одни лишь достоинства. А между тем, мне известно, что за эти полтора года ты ни разу не написала письмо отцу в лечебницу. Ни разу не поинтересовалась его состоянием. Как это соотносится с твоей святостью?