Глава 29

Девица я ушла, а я осталась в растрёпанных чувствах, как говорится.

С одной стороны, доверия она явно не внушала. С другой, я как-то даже прониклась её последним монологом.

Было в нём какое-то глухое отчаяние. Искреннее и беспросветное.

Но всем не поможешь, а у меня под «крылом» столько малышей, что кидаться на помощь неизвестно кому мне не сподручно. Все мы люди взрослые и сами ответственны за свои поступки.

Да и день тако-о-о-о-о-о-ой долгий, что сил уже особо и нет.

Покосившись на золото и подумав всем известной фразой Скарлетт О’Хары «я подумаю об этом завтра», я закрыла дверь и вернулась за стол.

Дети притихли и уже немного осоловело посматривали кто перед собой, кто по сторонам, и я решила, что пора нам спать.

Разместившись снова в зале дружной гурьбой, я подумала, что когда мы разойдёмся по комнатам, наверняка в первые ночи дети всё равно буду спать кучками. Возможно все в моей постели.

Уснуть было трудно.

Слишком насыщенный день, слишком много всего произошло. Дэмиан этот со свой не то невестой, не то невесткой, или как там жена брата называется? Не очень разбираюсь.

Сколько же малышки Мэлори пришлось вынести, чтобы в таком возрасте ТАК о матери сказать.

И где, кстати, Дэмиан⁈ У него племянница пропала, а он ни сном, ни духом! Безобразие! Что за безответственность⁈

Вертеться я не могла, боясь потревожить хрупкий сон детей, а душа болела за последнюю нашу гостью.

Может, надо было предложить ей кров?

Но если она воровка, то скорей всего нас бы ждали неприятности, а подставлять под такое детей я не могла.

«Нет, всё в порядке, я поступила правильно. Хватит уже себя изводить, Алёна! Спи!», — рыкнула я на себя.

«Не спится, хозяйка?» — тут же включился в мысленную беседу Людвиг.

Песец лежал у меня под боком и был отличной грелкой. Сейчас зверёк поднял свою умилительную мордашку и тревожно смотрел на меня.

Я мысленно приготовилась вступить в этот мысленный диалог с непонятной целью и тяжёлым сердцем. Как объяснить, что я переживаю за незнакомку фамильяру?

— А тебе не надо объяснять. Я чувствую всё, что чувствуешь ты, хозяйка, — мягкий голос Людвига в моей голове перестал мне уже казаться странным и даже уже как будто бы стал родным.

— И что ты думаешь? Я правильно поступила? — с болью в сердце подумала я.

— С чем именно? — решил уточнить песец.

— А говоришь, что всё чувствуешь! — с напускным возмущением ответила я. — С девушкой… и деньгами.

— Чувствую, но говорить куда интереснее. Да и ты сама неточно сформулировала свой вопрос. Там много о чём можно порассуждать, — проворчал Людвиг.

— Не начинай… — закатила глаза я.

— Ладно. Если тебя интересует моё мнение, то я считаю, что ты поступила правильно с девушкой, да, — произнёс Людвиг, и я с облегчением прикрыла глаза. — Я понимаю твои переживания. Она действительно говорила искренне и с отчаянием, но точно не имела недобрых намерений в отличие от стервы Аннет.

— М-да уж, намерения той были очевидны! — подтвердила я.

— Вот, — кивнул Людвиг. — А у этой девицы, что пришла с деньгами, злобного в ауре я ничего не почувствовал: там были только боль, отчаяние, стыд и подобное, но не злоба.

— Думаешь, деньги надо было взять? — с тоской подумала я.

— Честно? — Людвиг посмотрел мне в глаза.

— Да, — ответила я, начиная догадываться, что ответит Людвиг.

— Да, — подтвердил мои предположения фамильяр.

— Думаешь, это безопасно? Нас не покарают за это? — с подозрением подумала я.

— Ну теперь-то точно не за что! — ухмыльнулся песец. — Ты смело можешь сказать, что девицу не знаешь, да и вообще из сугроба, мол, деньги достала. Правда же будет!

— Ясно. А чего сразу не сказал, пока я не разделась и не улеглась? — проворчала я.

— А ты не спрашивала и разрешения не давала советы тебе давать по всем мелочам жизни, — с гордостью в голосе ответил мне Людвиг. — Я, конечно, могу, но ты потом не жалуйся.

— А если бы мне что-то угрожало, ты бы тоже промолчал? — возмутилась я.

— Нет, не промолчал бы, хозяйка, не начинай, — фамильяр, я вам клянусь, закатил глаза, как я раньше!

— Ты передразниваешь меня, паршивец лохматый? — хохотнула я.

— Поднимаю тебе настроение, хозяйка, — приосанился песец. — Видишь, получается. Ты уже вместо грусти готова мне по заду надавать.

— По мохнатому заду! — уточнила я, приложив в намеченное место ладонь.

— Нормальный у меня зад, не надо мне тут. Как у всех песцов! — возмутился фамильяр.

— То есть ты уже признаёшь, что ты песец, а не пёс? — ухмыльнулась я.

— Я просто оговорился, потому что устал! Я пёс! — фыркнул Людвиг.

— А почему ты так настаиваешь на том, что ты пёс? — серьёзным тоном спросила я.

— Потому что я верный! — с гордостью ответил песец.

Тут я промолчала, не решившись пошутить, и не дай бог задеть чувства фамильяра.

Он и вправду пока показывал себя только с лучшей стороны. Не считая периодического ворчания, но этим и я грешу иногда.

— Пойдём золото откапывать, верный мой фамильяр? — с фальшивой бодростью спросила я.

— Ну не знаю… — протянул песец.

— Или до утра пролежит? — с надеждой в голосе предложила я.

— В наших злачных закоулках, учитывая, как та нервная девица на всю округу кричала, что она хочет подарить приюту деньги… ну, конечно же, пролежит! — ехидно прокомментировал ситуацию песец. — И соседей-то у нас нет совсем, и никто втихаря из-за занавесок за нами оба дня не наблюдает!

М-да. Это я тоже приметила. Хоть на улице было безлюдно, чувство, что за мной кто-то смотрит, не отпускало меня, стоило мне выглянуть в окно или выйти за порог.

Чёрт… Придётся идти… Две тысячи золотых на дороге не валяются…

— А в сугробе валяются, — подначил меня Людвиг.

— Ладно-ладно, тихо только идём, — проворчала я.

И мы с ним осторожно-осторожно, медленно-медленно выползли из общей кучи-малы и вышли в коридор, где я оделась.

Но стоило мне подойти к двери, как песец тут же с тревогой в голосе снова вступил в мысленный диалог:

— Хозяйка, стой. Там кто-то есть за дверью.