Глава 11.

Приезжаем к дому, о котором говорил Ярослав. Он расположен на окраине частного сектора.

Вдалеке виднеется роща. Воздух здесь свежий. Красиво, наверное, но мне сложно оценить сейчас, потому что на душе слишком темно. И все же я отмечаю, что мне здесь нравится.

Сам домик небольшой, но ухоженный. Стены из красного кирпича, одна стена увита виноградом, крепкий забор, новые ворота.

– Говоришь, от родителей дом достался? – осматриваюсь в небольшом дворике.

– Не совсем так. Мама в городе жила, но все мечтала в тихое место перебраться. И вот, я ей дом этот купил, ремонт тут начал. Но… не успел.

– И что, мамы уже нет в живых?

– К сожалению, – кивает грустно Яр. – Год назад ее не стало. Ну а дом вот остался. Я продать хотел, но жалко стало. Теперь приезжаю иногда, как на дачу. Тут речка рядом, лес.

Чувствую в его словах скрытую боль. Да, родителей терять тяжело.

– Жаль маму. Сочувствую. Моих тоже не стало три года назад. И вот, теперь я одна.

Боль потери резко оживает в душе и накладывается на свежие раны от предательства мужа.

– Все хорошо будет, – Яр кладет руку мне на плечо. – Я рад, что здесь кто-то будет жить. Когда дом пустует, он быстро ветшает, сама знаешь.

– Да, – киваю устало.

Я благодарна Яру, но сейчас мне очень хочется остаться одной, чтобы забиться в темный угол, зализать раны.

Малыш в моих руках просыпается, начинает хныкать.

– Т-ш-ш, – покачиваю его. – Тише, мой маленький.

– Пойдем, покажу вам все. И малого как раз уложишь.

В доме немного пыльно. Видно, что давно здесь не было приложено женской руки. Но все необходимое есть. Ванная блестит новой сантехникой. Кухонный гарнитур, диванчик. Спальня просторная.

– Ну как? – улыбается Ярик.

– Здорово. Жаль, что с мамой так получилось. Ей бы понравилось.

– Давай не будем о плохом.

– О хорошем мне пока не думается, – вздыхаю через силу.

Потому что плита на груди легче не становится.

Но о страданиях приходится быстро забыть. Темочка просыпается окончательно и теперь уже в полный голос требует внимания.

– Мне чемодан мой нужен, – оглядываюсь на машину, прикидывая, во что могу быстро переодеть ребенка. Как хорошо, что для малыша я все купила заранее, и мой муж великодушно все это свалил в огромный чемодан.

Хотя, я сомневаюсь, что он делал это сам. Скорее всего, поручил кому-то, и детские вещи собрали за ненадобностью вместе с моими.

Надеюсь, к ним не прикасалась его омерзительная любовница?

Нет, не буду думать об этом. Разбрасываться вещами в моем положении глупо. Это на эмоциях я швырнула деньги тому амбалу в лицо. Сейчас бы я уже, наверное, так не поступила.

– Да, сейчас принесу, – Яр сбегает.

А я задумчиво смотрю в окно на то, как Яр открывает багажник, достает мои пожитки. Машина поразительно похожа на ту, на которой он возил меня раньше. Только дверь со стороны водителя смята и крыло.

Яр возвращается.

– Откуда у тебя эта машина? – хмурюсь.

– Заметила, да? – усмехается невесело.

– Да, вообще-то.

– Ее твой муж можно сказать на свалку выкинул. Вместе со мной. Сказал, что этот трахадром на колесах ему не нужен. Видишь, злость сорвал на мне и машине немного досталось. Ну хоть не убил, и на том спасибо. А я не гордый. Чего добру пропадать. Окна разбитые вставил, вмятину убрать не успел, но это мелочи.

– Странно это все, – качаю головой. – Не похоже на Орлова. Или его деньги так круто изменили, а я и не заметила?..

– Не думай об этом. Думай о сыне, – предлагает Ярик.

– Ты прав. Прав на все сто. Я в спальню пойду. Отнеси туда чемодан, пожалуйста.

Пока я вожусь с малышом, Ярик гремит посудой на кухне. По комнатам разносится аромат еды.

Желудок урчит, но есть мне совсем не хочется. Внутренний нервный комок вызывает скорее тошноту.

Но… Мне нужно кормить ребенка, а значит придется есть, хоть и через силу.

Быстро меняю моему крохе памперс, потому что в доме прохладно. Но Ярик уже точно включил отопление, потому что я чувствую, как нагреваются батареи.

Беру Темочку на руки и замираю, рассматривая моего самого родного малыша. Он бесподобный. Умные серые глазки рассматривают меня в ответ.

Я читала, что новорожденные практически не видят, и поэтому их взгляд трудно назвать осмысленным, но мне кажется, что сынок уже все-все понимает.

Прикладываю его к груди. Тут же присасывается так, что первые секунды даже чувствую боль. Но это ерунда. Все быстро проходит, а остается ощущение нашего полного с ним единения и материнского счастья.

Да, приправленного огромным количеством горечи от осознания, что мы оказались брошенными на обочине жизни его отцом, но… Мы обязательно справимся.

И когда-нибудь, Дима, я еще посмотрю в твои виноватые глаза. Уверена, ты приползешь и будешь просить прощения…

Только к тому моменту мое кровоточащее сердце уже превратится в камень. А камень не способен ни любить, ни прощать…