Глава 19.

Где-то плачет мой малыш. Надрывно кричит. И я знаю, что должна ему помочь, но никак не могу открыть глаза. Веки как будто свинцовые.

– Агния! Агния! – слышу своё имя.

С огромным трудом открываю глаза.

– Агния!

Темно. Тесно. Неудобно.

Пытаюсь пошевелиться, руку простреливает болью, по лицу течёт что-то липкое.

– Агния!

Резко поднимаю голову. Судорожно ищу глазами ребёнка. Он лежит рядом на сидении. Пытаюсь поднять Тёмочку, но ребро простреливает дикой болью. С шипением принимаю более удобное положение и все же беру ребёнка на руки.

– Агния! – откуда-то спереди.

– Яр! Яр, ты живой? – пытаюсь рассмотреть, что с ним.

– Агния, меня зажало, – сквозь зубы цедит Ярослав. – Попробуй открыть свою дверь.

– Да, да. Сейчас.

Толкаю дверь машины, но она никак не поддаётся. Каждое движение отзывается резкой болью в теле. И по лицу что-то тёплое течёт. Но я стараюсь не обращать на это внимания, сжимаю зубы, перебираюсь на другую сторону и пробую открыть дверь здесь. Получается. Кое-как мы выбираемся с Тёмочкой на улицу. Ощупываю ребёнка, пытаясь понять, не ранен ли он. Слава богу, не вижу на нём ни крови, ни каких-то других увечий. Тёмочка начинает плакать тише.

Осматриваюсь. Машина стоит, накренившись в каком-то заросшем овраге. Господи. Мы ведь могли разбиться. Как это произошло?

Вспоминаю, что нас преследовали. А значит, они могут вернуться?

Заворачиваю Тёмочку плотнее в тёплый плед и укладываю на траву. Сама спешу к Яру.

Дёргаю его дверь, но она не поддаётся. Окно выбито и острые края стекла опасно торчат. Аккуратно убираю эти осколки.

– Яр! Он лежит на сидении, голова и лицо в крови. Боже. Это страшное зрелище.

– Яр! Яр, что мне сделать? Как тебе помочь? – размазываю слёзы отчаяния по лицу.

Достаю платок из кармана, пытаюсь вытереть кровь с виска Яра.

– Агния, послушай меня внимательно! – он ловит меня за руку останавливая. Лицо его перекошено от боли, но голос твёрдый.

– Меня зажало здесь основательно. Я не смогу выбраться без посторонней помощи. А вам нужно уходить. Возьми вот это, – протягивает мне в руки папку с документами, которую я уже видела, и чёрный пакет.

– Что это?

– Здесь деньги и документы. Сейчас спрячься, пока всё не уляжется, а потом уезжай из страны. Телефон свой выброси. Возьми этот, – протягивает мне старый кнопочный аппарат. Я позвоню тебе на него, как только смогу.

Голос его становится всё слабее, дыхание судорожное. Глаза начинают закатываться.

– Ярик! Ярик! – трясу его. – Тебе нужна помощь.

– Она будет, – шепчет сбито. – Но тебе нужно уходить. Они вернутся. Я им не нужен. А тебя они не пощадят. Бегите.

– Но… Я не могу тебя бросить! Ты можешь умереть!

– Да, – закашливается. – Но если ты не уйдёшь, мы умрём все! Подумай о сыне.

– Господи! За что мне это? Почему? – в отчаянии хватаюсь за голову. – Агния, соберись! И спаси сына! – рявкает Яр и снова закашливается.

Тема начинает кричать громче.

– Бегите! Я вас найду, как только смогу, – шепчет Ярик. – Спасибо тебе за всё, – пожимаю его руку. – Я буду тебя ждать.

В десятке метров от нас на трассе останавливаются две машины.

– Чёрт! Это они! Уходите! Быстрее!

Я подхватываю на руки Артёма и бегу в ближайший лес, умоляя сына успокоиться.

Мне везёт, малыш затихает, как будто чувствуя, что от этого сейчас зависят наши жизни. Добегаю до первых деревьев, прячусь в тёмных кустах, задыхаясь от быстрого бега. Прислушиваюсь. Вдалеке, около машины слышу грубые мужские голоса. А потом… ночную тишину разрывает выстрел…

Меня накрывает диким ужасом. Я подхватываю крепче Артёма и бегу, больше не разбирая дороги.

Потому что понимаю, что Яр нам уже ничем не поможет. И если мы не убежим, то будем следующими…