Глава 8.

А дальше ад поглощает меня с головой. Боль душевная и физическая переплетаются настолько, что мне хочется одного – сдохнуть. Наверное, если бы у меня под руками было оружие, я бы начала убивать. Всех вокруг и себя…

Но единственное, что мне доступно – это корчиться в муках и проклинать виновных.

Меня снова привозят в больницу. Рядом все чужие. Врачи, медсестры… Ни одного знакомого лица, а мне так хотелось бы понять, что я хоть кому-то нужна.

Начинаются болезненные схватки. Они накатывают и накатывают, не давая возможности передохнуть.

Мы обсуждали с Димой совместные роды. Я была против, но он сказал, что это его выбор, и он будет рядом.

И где ты теперь, проклятый предатель? Поверить так легко в убого состряпанную ложь – это тоже твой выбор? А сын, в чём провинился он?

На каждую новую волну раздирающей боли приходят новые и новые вопросы, на которые у меня нет ответов.

Зато, в памяти прекрасно отпечаталось холодное лицо мужа и улыбающееся – его любовницы.

Неужели ты сможешь просто выбросить нас из своей жизни и жить дальше как ни в чём не бывало?

Я ведь не прощу!

Мысленно вспоминаю родителей. Если бы они были живы…

Но судьба отобрала их у меня три года назад. Скользкая дорога и выскочившая на встречку машина. И всё! Их не стало.

Когда я узнала эту страшную новость, то погрузилась в глубокий шок. Никак не могла поверить, что больше не увижу свою ласковую, улыбчивую маму, не смогу обнять слегка сурового, но бесконечно любящего меня отца…

Сейчас я чувствую нечто похожее. Только в разы хуже. Тогда из депрессии и чёрной тоски по родителям меня вытягивал Дима. А сейчас… Я совершенно одна.

В плену у адской боли, которая, мне кажется, не прекратится никогда…

– тужьтесь! Тужьтесь! – кричит на меня акушерка.

– Я не могу! Я не могу больше! – рыдаю, теряя последние силы.

– Тебе ребёнок нужен?! – рявкает она.

Её окрик поднимает в душе новую волну.

Я не одна. У меня есть мой спасательный круг. Сын! Я должна бороться ради него! – Нужен! – хриплю я.

– Тогда помоги ему, чёрт возьми! Тужься!

И я слушаюсь её. Собираю в кулак жалкие остатки сил, отставляю все свои страдания подальше. Тужусь.

Не нужны мы тебе, Дима, что ж! Так тому и быть! Будь ты проклят!

Рычу от напряжения и отчаяния, собираю всю свою злость для последнего рывка.

– Да, моя умница, так! – слышу одобрительные возгласы акушерки. – Ещё немного! Уже головка показалась. Давай!

Ещё несколько бесконечно-долгих минут агонии, и до меня доносится сначала тихий писк, а затем… Уверенный громкий плач!

Слёзы облегчения накрывают меня.

– Дайте! Дайте мне его! – прошу я.

– Сейчас, милая, сейчас.

Спустя пару минут мне на руки кладут мокрый, скользкий, но такой родной комочек счастья. Ручки, ножки, спутанные тёмные волосики.

Я прижимаю его к груди дрожащими руками.

Меня разрывает от чувств.

Щемящей нежности к сыну и лютой ненависти к его отцу.

– Я тебе клянусь, сыночек, ради тебя я всё смогу. И твой отец ещё получит по заслугам.

Медленно прихожу в себя. Меня перевели в отдельную, явно коммерческую палату.

Я не знаю, кто её оплатил. Дима? Едва ли.

Или, он всё же боится огласки, что жена известного бизнесмена рожает, как дворняжка?

Я не знаю. Но факт в том, что у меня есть всё необходимое. Только счастья и спокойствия нет.

Мне сделали какой-то укол, и теперь веки становятся просто свинцовыми. Я проваливаюсь в тревожный сон.

Там меня мучают те же кошмары, что и наяву. Я от кого-то убегаю, прячусь, постоянно ощущая опасность. Ищу мужа, но когда нахожу, он смеётся мне в лицо, обнимая её. Свою любовницу…

Всё ещё плавая где-то на грани между сном и явью, приоткрываю глаза.

И тут же холодею.

В темноте над люлькой, в которой лежит сынок, склонилась мощная тёмная фигура.

– Нет! Не трогайте его! – вскакиваю. – Помогите! – кричу изо всех сил.

Фигура вздрагивает и тут же покидает палату. Через секунду ко мне влетает заспанная медсестра.

– Что случилось?

– Здесь кто-то был! – шепчу со страхом.

– Нет, милая, тебе показалось, – смотрит на меня с жалостью. – Успокойся и спи, тебе приснилось, наверное.

– Нет.

– А ты всё равно спи. Вон, скоро лялька уже не будет так спокойно лежать, утром даст тебе дрозда. Так что отдыхай, пока можешь.

Уходит, а я встаю кое-как. Тело болит, слабость накатывает. Замираю над моим крошкой, трогаю тёмный пушок на головке.

Да, может я схожу с ума, но мне кажется знакомой та самая фигура, которая мне точно не приснилась. Я ведь узнаю его везде. Упрямый подбородок и орлиный нос.

Дима, зачем ты приходил? И почему тайно? Неужели не хватает смелости прямо посмотреть мне в глаза?

Целую сыночка в лобик и возвращаюсь в кровать. Сворачиваюсь калачиком и снова вою в подушку.

Потому что всё ещё не могу поверить, что семейное моё счастье закончилось так уродливо и резко.

Но ради нашего сына я справлюсь! Ведь другого выхода у меня нет.

***

Идут дни. Я чувствую себя роботом. Без сердца, без души. Просто выполняю всё от меня необходимое. Потому что отчётливо понимаю, если позволю себе думать о муже, просто расклеюсь, погружусь в душевную агонию, а мне нельзя. У меня сын.

Я всё ещё жду, что Дима появится.

Нет, я понимаю прекрасно, что наш брак обречён. Но мы ведь должны сказать друг другу последнее прощай?

Я всё равно хочу посмотреть ему в глаза не через камеру телефона, а вживую. И сказать я ему тоже хочу многое.

Я вообще не понимаю, что с тобой случилось, Орлов? Ты ведь не был таким бездушным, чёрствым раньше. Неужели мир больших денег тебя так сильно изменил?

А ещё… Я часто вспоминаю ту ночную тень. Зачем ты приходил?

Или это всё же мне привиделось? Теперь я уже ни в чём не уверена.

Я совершенно потеряна в пространстве, я не понимаю, как мне дальше жить. На что, зачем, почему?

Меня больше никто не охраняет. Я могу уйти, но куда?

От родителей мне осталась небольшая квартира. Но там живут квартиранты, и людям нужно будет время, чтобы освободить её.

У меня есть немного денег на счету, но этого точно не хватит даже на первое время.

Радует меня только Тёмочка, мой сынок. Он родился крепенький, несмотря на обстоятельства. Хорошо кушает, и молока у меня достаточно. А значит, как-то проживём.

Наступает день выписки. Я нервничаю с утра, потому что жду…

Я уверена, что Орлов появится. Такое у меня предчувствие.

И я готовлюсь, чтобы высказать ему всё, дать понять, что буду бороться за права своего сына. Пусть делает генетическую экспертизу, если ставит под сомнение своё отцовство.

Ты ещё будешь прощения у меня просить!

Ну, где же ты!

Открывается дверь.

Но в палату входит не он. Его водитель.

– Агния Сергеевна, – смотрит на меня холодно, – Дмитрий Валерьевич просил передать вам это…

Закатывает огромный чемодан. Я немею от дурных предчувствий.

– Зачем? – еле выдавливаю. – И где он сам?

Хотя всё я прекрасно понимаю. Не пришёл! И в глаза посмотреть не смог! Или не захотел? Решил ещё и так ударить побольнее?

– Это ваши вещи. А Дмитрий Валерьевич в отъезде.

– С ней? – доходит до сознания страшная правда.

– Да. Со своей невестой.

Удушающая тёмная волна поднимается в груди.

Множество вопросов вертится в голове, но я задаю тот, что шокирует больше всего:

– А как же… его сын? – дрожит надорвано мой голос.

– Ребёнок ему не нужен, – поджимает губы водитель. – Как и вы.

– Но я всё ещё ему жена!

– Уже нет. Вот документы о разводе, – протягивает мне папку, а я смотрю на неё, как на ядовитую змею.

– Я ничего не подписывала! Да и как он мог со мной развестись? Я была беременна, а теперь у нас ребёнок. Пока ему не исполнится год, нас не имеют права развести!

– Насколько я понимаю, ваш развод случился больше десяти месяцев назад. Вы просто… забыли? – смотрит на меня с прищуром, и в его взгляде читается явная угроза.

– Вы думаете, я оставлю это так? Да, я постараюсь, чтобы об этом узнала каждая бульварная газета! Я оставлю его на весь мир! – шиплю на этого бездушного идиота.

– А вот этого я бы вам делать не рекомендовал, – прищуривается прихвостень моего мужа. – У Дмитрия Валерьевича скоро свадьба. И это радостное событие никто не должен омрачить. Иначе… последствий вам не вывезти.

– Вы мне угрожаете?

– Нет. Предупреждаю. Если хотите, чтобы ваш сын не остался сиротой, то советую вам уехать подальше из города и больше здесь никогда не появляться. Вот здесь деньги, – оставляет на тумбочке пухлый конверт. – Это всё, чем ваш муж может помочь. Больше он вам ничем не обязан.