Глава 10

Некоторое время назад

Элинор Хант проснулась от интенсивных позывов мочевого пузыря. В одиночной палате никаких особых условий. О комфорте остается только мечтать, хотя ей известно, что счета, выставляемые за ее лечение, не уступают стоимости номеров в приличных отелях.

Элинор встает, превозмогая слабость. Въедливый тошнотворный запах хлора разъедает ее легкие, голова сильно кружится. Она надеялась, что пришедшая внезапно на ум маленькая хитрость сработала. После приема лекарств она вызвала у себя рвоту, как только медсестра покинула ее палату, но какая-то часть видимо успела всосаться в кровь. Проклятье! Лин с трудом выползает в темный коридор.

— Привет, стерва, — злобно приветствует Бешеная Дрю.

Элинор встает, как вкопанная, глядя на зловещую фигуру, подпирающую противоположную стену. Она слишком измучена, чтобы снова драться с Дрю.

— Отвали, — грозно рявкает Элинор.

— Полегче, сука, — огрызается Бешеная Дрю. — Говорят, ты совсем слетела с катушек, и доктор Грин готовит для тебя особую терапию.

— Кто говорит? — закрыв дверь своей палаты, Лин обессиленно прислоняется к ней спиной.

— Я кое-что подслушала в ординаторской. Твой муж настаивает, чтобы тебя хорошенько подлечили.

— У меня нет мужа, — возражает Лин, чувствуя, как собственное сердце затапливает черная боль. — Никого не осталось. Я одна.

— Сейчас расплачусь, — шипит злорадная собеседница. — А кто же оплачивает счета, принцесса? В святой Агате не держат безродных нищенок.

— Ты же здесь, — не остается в долгу Элинор. Дрю издает гортанный бешенный рык и резко бросается вперед, но наткнувшись на появившегося словно из ниоткуда санитара, отлетает назад.

— По палатам. Быстро! — приказывает бугай в белом халате. Ядовито оскалившись на прощание, Дрю ленивой походкой вразвалочку удалятся в конец коридора.

— А ты чего ждешь? — грозно спрашивает санитар, смерив не сдвинувшуюся с места пациентку тяжелым взглядом. Лин выжимает из себя просящую улыбочку, на собственном печальном опыте зная, что конфликтовать с этими парнями чревато. Прямо сейчас он сжимает в кармане своего халата заготовленный шприц. Содержимого хватит, чтобы вырубить ее еще на сутки.

— Мне нужно в туалет, — глядя на санитара жалостливым взглядом, робко произносит Лин.

— Две минуты, — немного подумав, он милостиво кивает на дверь уборной.

Ей хватает и половины одобренного времени. Облегчившись и умыв лицо, она возвращается в свою палату под конвоем немногословного санитара. Сна ни в одном глазу, только чувство полного отупения и деградации. Грозный провожатый какое-то время стоит за дверью, а потом неторопливо удаляется.

Элинор забирается на кровать и вытягивается на жестком матрасе, сосредоточив взгляд на единственном тусклом глазке света в потолке. Он насмешливо подмигивает ей желтовато-грязным сиянием, и Лин с лёгкостью различает кружащиеся вокруг мельчайшие частицы пыли. Какое-то время она заворожённо следит за их хаотичным танцем, сложив руки на тяжело вздымающейся груди. Мысли разлетаются, наталкиваясь друг на друга, и кружат, кружат, кружат вместе с пляшущими серыми мушками.

Это все лекарства, тормозящие работу мозга и вызывающие галлюцинации вместо того, чтобы подавлять. К вечеру могут танцевать и тени на стенах, и застиранные шторы на окнах, и даже стулья. Ее пичкают цветными пилюлями с утра до ночи. Две на завтрак, две на обед и три на ужин. Увеличивают дозу перед ночным дежурством, чтобы не доставляла хлопот, превращая пациентку в отупевшую неподвижную куклу.

Ее не лечат, она лишь безликий номер на больничной рубашке, такая же, как десятки других пациентов, содержащихся годами в Святой Агате. Это не то место, откуда выходят отдохнувшими и воспрявшими духом спустя месяц благотворного лечения.

Элинор Хант все чаще посещает мысль, что ее не выпустят отсюда. Возможно, никогда. Весь персонал клиники заинтересованы в том, чтобы пациенты оставались в лечебнице как можно дольше. Пока клинику хорошо спонсируют, всем находящимся здесь больным будут рисовать новые диагнозы. Элинор пришла к выводу, что руководство Святой Агаты находится в преступном заговоре, когда очнулась в своей палате после нападения Бешеной Дрю. Приставленный к Лин психиатр Скарлетт Грин заверила, что никакого нападения не было и той все померещилось. Ну разумеется, кому нужен скандал в клинике?

«Дрю находилась в своей палате. Это подтверждают камеры видеонаблюдения. Мне очень жаль, Элинор, но твое состояние снова ухудшилось. Я вынуждена увеличить дозу лекарств и пересмотреть схему лечения» — равнодушно заявила доктор, дав разрешение безликой медсестре вколоть строптивой пациентке целый шприц с психотропными препаратами.

Элинор проспала сутки, но воспоминания о случившемся в вонючем туалете никуда не исчезли. Позже, встретив за обедом в столовой Бешеную Дрю, Лин заметила ее ядовитую триумфальную ухмылку и насмешливый взгляд, прикованный к плоскому животу Лин. Элинор инстинктивно обхватила руками пустоту и с яростным криком кинулась на провокаторшу. Ей впервые в жизни хотелось убить… Или не впервые? Гнев, вылившийся на визжащую и отбивающуюся от наносимых с особым усердием ударов рыжую тварь, казался отчаянно знакомым и приносил удовлетворение, близкое к наслаждению.

Кого еще я могла ненавидеть так сильно, как Бешеную Дрю? — задавалась вопросом Элинор Хант, но с очередной волшебной пилюлей ответ уплывал в страну грез и танцующих единорогов. Потребовалось двое крепких амбалов-саниторов, чтобы оторвать Элинор от избитой пациентки. Возможно, Дрю — даже не было настоящим именем этой неадекватной. В Святой Агате многие придумывали себе новые прозвища и создавали вымышленные личности. Безумие в каждой палате, в каждом темном углу, в мерцающем глазке лапочки, взирающем на нее с белого раскачивающегося потолка.

— Они меня травят, — пожаловалась она танцующим пыльным подружкам. — Это абсолютно точно, — добавила чуть громче и с некоторой обидой.

— Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы все это закончилось, — отвечает ей голос, слышимый каждый раз, когда ощущает полный отрыв от реальности. Случайно или нет, но он всегда оказывается рядом в трудные, критичные минуты.

— Что? Что я могу сделать? — со злостью бросает Лин, до жжения в глазных яблоках уставившись на рой пляшущих пыльных мотыльков. Серые точки разлетаются, образуя плавные линии и размытые контуры.

— Скажи то, что они хотят услышать.

— Я не могу…, — отчаянно всхлипывает Элинор, царапая свою рубашку на животе. Там так пусто, холодно, больно.

— Почему, Эль?

— Это он убил их всех! Это он! А я выжила. Случайно. Нарушила его планы, — яростно восклицает Лин.

— Почему ты так в этом уверена?

— Потому что знаю, — закричала она. — И я не сумасшедшая! Нет!

— Тогда скажи, с кем ты разговариваешь сейчас, художница?

Лин в изнеможении закрывает глаза, прогоняя видение. Проклятые таблетки лишают ее разума. Параноидальный бред и галлюцинации. Слуховые, зрительные, фантомные. Они повторяются все чаще, реальнее, навязчивее. Черт, да она свихнется, если не найдет способ выбраться.

— Хочешь уйти отсюда — лги, — тихо произносит бархатистый голос. — Притворись. Забудь.

— Как?

— Я научу тебя. Не сопротивляйся. Не спорь.

— Ты с ними заодно! — вспыхивает Элинор, обращаясь в темноту. — Убирайся. Вон из моей головы, — дернувшись, она резко приподнимается на локтях, всматриваясь в чернильные тени, сгущающиеся в углах палаты.

— Меня там нет, — отзывается неразличимый гость. Она вздыхает с облегчением, не совсем осознавая происхождение этого чувства.

— Я здесь, — звучит одновременно со всех сторон, и ее бросает в ледяной озноб. Лин яростно трет глаза и зажимает ладонями уши.

— Убирайся, — хрипит она. — Прочь!

— Я думал, мы друзья, Эль, — с укоризной отвечают отвечает незваный собеседник.

— Тебя не может здесь быть, — мотая головой, бормочет Лин.

— Потому что ты этого не хочешь? Или боишься?

— Что тебе нужно? — распахнув глаза, она поворачивает голову и смотрит в самый дальний угол палаты. Там находится стул, на котором персонал обычно оставляет сменное постельное белье, чистые рубашки. Возможно, это только игра собственного задурманенного воображения, но кажется стул действительно кем-то занят.

— Что тебе нужно? — срывающимся шепотом она повторяет свой вопрос и резко садится, спуская голые ступни на прохладный пол. Встает на дрожащие ноги, в нерешительности делает пару шагов, чувствуя себя гребаной русалочкой из Диснея, вынырнувшей из пены морской, впервые ступившей на твёрдую землю.

Напрягая зрительные рецепторы до болезненного зуда, она медленно приближается к окутанному тьмой углу. На стуле сидит не человеческая фигура. Это что-то другое. Большое, но неживое, не дышащее, в отличие от того, кто стоит за спиной.

— Подарок, Элинор. Для тебя. Не стесняйся. Возьми его, — подталкивает ее миролюбивый ласковый голос.

Боковым зрением Элинор Хант замечает какое-то движение, но слишком сосредоточена на разглядывании первого за долгие месяцы презента. Она так отвыкла от простого человеческого участия, доброты и заботы. Ее раздирает нездоровое любопытство и эйфория, уступая место страху и осторожности. Протянув руки, она с непосредственным восторгом погружается пальцами в искусственную шерсть. Радостно взвизгнув, Элинор сжимает в объятиях огромного плюшевого медведя, зарываясь лицом в мягкий мех.

— Придумала, как его назовешь?

— Да, — кивает она, улыбаясь от уха до уха. — Барни. Его зовут Барни.

— Отличное имя. Но должен сказать, что у Барни есть одна небольшая проблема.

— Какая? — Элинор разворачивается, продолжая крепко обнимать большую игрушку.

Ее взгляд наталкивается на темнеющий на фоне окна мужской силуэт. Он протягивает ей руку. И она храбро, не сомневаясь ни секунды, идет навстречу. Доверчиво кладет свою крошечную ладонь в его, и та сразу теряется в ней. Такое приятное необыкновенное чувство. Тепло ладони, ласковое участие, обволакивающий тембр голоса, разрушающий протестующий вопль разума.

— Что это? — нащупав что-то круглое, спрашивает Лин. Не дождавшись ответа, она берет пальцами круглый шарик с раскрытой ладони и переводит взгляд на добродушно улыбающуюся морду медведя, предано смотрящего на нее одним глазом.