Глава 13

— Я дома, — намеренно грохнув входной дверью посильнее, громко сообщает Элинор. Минуту слушает тишину и, не дождавшись ответа, неровной походкой проплывает просторный холл, где ее никто не ждет и не встречает. Заходит в ярко освещенную гостиную, в глубине которой перед большим кристально-белым диваном уютно потрескивает камин.

Сбросив неудобные лодочки, Элинор идет по мягкому ковру к единственному источнику тёплого света. Распускает волосы, позволяя им рассыпаться по затекшим плечам. Бросив сумочку на диван, Лин падает рядом, вытягивая ноги и обессиленно закрывая глаза.

Пламя от камина обволакивает ее медленным теплом, словно укутывает мягким пледом, голова немного кружится от выпитого вина и впервые — не от боли. Лин отпускает мысли и тревоги, позволяя себе ни о чем не думать. Ленивая река ее воспоминаний течет в ранее детство, где самой страшной трагедией были содранные коленки и разбитые локти. Время розовых пони, клубничного эскимо и воздушных змеев, которых они с отцом запускали на берегу реки в сотне километров к южной границе штата. У них там был небольшой домик, оставшийся в наследство от родителей отца. Рыбацкая хижина, без света и воды, залатанная лодка и пруд с лягушками. Отец не стал ничего менять, даже возглавив первые строчки миллионеров штата. Это место принадлежало только ему и маленькой дочери. Там он учил ее кататься на велосипеде и плавать без спасательного жилета. Из-за бешенного делового графика и частых командировок, у них не так часто получалось побыть вдвоём, но зато какими насыщенными были эти редкие дни, когда рядом не было ни многочисленной прислуги, ни важных и ужасно серьезных людей с воротничками, ни личных помощниц, похожих одна на другую, ни суровых телохранителей, зорко охраняющих важного босса и его дочь.

Этот крошечный домик без условий и роскоши стал убежищем для маленькой и несправедливо рано осиротевшей семьи. Они были там очень счастливы, пока однажды все не изменилось. Пока однажды вместе с ними не поехала очередная личная помощница Крейга Бартона. Ее звали Карен, и папа говорил, что у нее такие же добрые глаза, как у мамы. Лин не могла подтвердить или опровергнуть. Свою мать она видела только на фотографиях. А ни один снимок не откроет полностью суть того, кто на ней запечатлен.

То ли дело картины, от кисти художника нельзя ничего утаить, ни одной тайной мысли, ни одного секрета. Карен была очень красивой девушкой и, конечно же, очень молодой, но Лин никогда не хотелось ее нарисовать. После того самого первого отдыха втроем, старенькая хижина потеряла для Элинор особое очарование, и каждый раз, когда отец предлагал отправиться туда вместе, она находила отговорки, чтобы не ехать. Наверное, хижина сейчас стоит там, заброшенная, разрушенная, никому не нужная.

— Я так и не простила его, — услышав, как скрипнул диван под тяжестью мужского тела, прошептала Лин. В ноздри ворвался терпкий аромат сигаретного дыма, смешанный с морскими нотками парфюма. — Даже когда родился Этан. Я не простила его. Считала, что он предал нас. Это было эгоистично и глупо. Отец имел право на свое личное счастье, — с горечью произносит Элинор.

Кристофер подсаживается ближе, и она чувствует, как соприкасаются их бедра. Мужчина дотрагивается костяшками пальцев до ее щеки, медленно ведет вниз по длинной шее. В ответ получается лишь глубоко вдохнуть, тут же покрываясь мурашками. Зачем онсменил парфюм? И почему его пальцы пахнут марихуаной?

— Дети часто ревнуют своих родителей, если в семье появляются новые люди, — Лин жмурится, ныряя в бархатистое тепло мужского голоса, утопая в нем, как в прогретой солнцем реке, и ей кажется, что она видит, как развеваются на ветру цветные хвосты воздушного змея, и слышит собственный счастливый смех.

— Я не ревновала. Это другое, — протестует Лин, потеряв прекрасное видение. — Я не смогла его простить за то, что он выбрал Карен, как он потом не смог простить, что я выбрала тебя. Как бы я не отрицала, мы с ним ним очень похожи, Крис.

— Ты неплохо ладила с мачехой, Эль, — отзывается Кристофер.

— Я притворялась. Она казалась мне непроходимой дурой. Я терпела ее ради папы, а потом ради Этана. Мне кажется, что я даже не скорбела, когда ее не стало. Я оплакивала только двоих. Отца и брата. Я — ужасный человек, Крис.

— Нет, Эль. — не соглашается муж. — Ты — живой человек. Не любить кого-то — это нормально. Ужаснее — лгать самой себе, что любишь, но при этом ничего не чувствовать.

— Ты помнишь свою мать? — внезапно меняет тему Элинор.

— Все дети помнят свою мать, — после короткой заминки отвечает Крис.

— Я не помню, а мне было семь лет, когда она умерла.

— Ты не все, Эль. Ты другая, особенная.

— А ты вечно ищешь мне оправдания, — с тоской выдыхает Элинор.

— Я просто знаю тебя лучше, чем ты сама.

— Так не бывает.

— Бывает, Эль, — утверждает Кристофер, и у нее нет сил спорить с ним. — Ты предпочитаешь забывать то, что причиняет тебе боль, — продолжает он, кончиками пальцев очерчивая вырез ее декольте. — Ты прячешься, и, если это помогает тебе справляться с болью, я не могу судить.

— Значит, ты тоже причинил мне боль, — приходит она к неутешительному выводу. — Это не я сказала, а ты сам… Что ты сделал, Крис? Что ты сделал?

Он молчит, а она ждет ответа так долго, что сама не замечает, как постепенно уплывает в царство Морфея. Тело расслабляется, и голова безвольно соскальзывает со спинки дивана в сторону, но падает не на плечо мужа, а в пустоту. Плюхнувшись на сиденье, Лин распахивает глаза и часто моргая смотрит на затухающие рыжие языки пламени в камине. Вскочив на ноги, она оглядывается по сторонам, и убедившись, что в гостиной никого нет, трет ладонями лицо, забыв про накрашенные ресницы.

— Ты совсем выжила из ума, — влепив себе несильную пощечину, шепчет Лин. — Сумасшедшая пьяная дура, — добавляет еще одну по другой щеке.

— Ты только что был в гостиной? Говорил со мной? — распахивая дверь кабинета мужа, запыхавшаяся Элинор врывается внутрь. Он неторопливо закрывает крышку ноутбука, снимает очки, гарнитуру, и только потом поднимает голову и смотрит на возбужденную жену.

— Я весь день проработал здесь, Эль, — ровным тоном сообщает Кристофер. От его самоуверенной сдержанности она бесится еще сильнее.

— Я кричала на весь дом, что вернулась. Не может быть, что ты не слышал! — подскакивая к столу, Лин наклоняется, опираясь ладонями на столешницу.

— Я проводил онлайн-совещание, — спокойно объясняет ее муж. Элинор тушуется, растеряно хлопая ресницами. Крис медленно сближает их лица, втягивая носом воздух. — Ты выпила?

— Алкоголь тоже под запретом? — с вызовом спрашивает Лин.

— Нет, но мне это не нравится. Келли предложила?

— Откуда ты знаешь, что я встречалась с твоей тетей? Дональд донес? — Лин презрительно кривит губы, решив для себя, что больше слова лишнего не скажет этому стукачу.

— Келли сама мне позвонила. Сказала, что ты сегодня была намного спокойнее, но она умолчала, что напоила тебя.

— Всего два бокала. Всего два! Я не настолько пьяна, чтобы мне начало мерещиться то, чего нет!

— Ты и трезвая видишь то, чего нет. — холодно парирует Крис, и он, мать его, чертовски прав. — Прекрати истерику, Эль. Я устал. Спустись вниз и приготовь что-нибудь на ужин.

— Подними зад и приготовь что-нибудь сам. А если не хочешь, закажи еду из Массимо! — со злостью выпаливает она в самодовольное лицо мужа.

Его скулы заостряются, глаза стремительно темнеют, а зрачки становятся огромными, как две черные топи, утягивающие ее на самое дно. Лин застывает, парализованная его страшным взглядом, чувствуя, как кровь моментально отливает от лица. Ее охватывает ужас, как вчера, когда он точно так же смотрел на Дика, методично и бездушно превращая его лицо в месиво.

— Прости, я сама не знаю, что говорю, — испуганно шепчет Элинор, прислушавшись к сработавшему хоть и с опозданием инстинкту самосохранения. Он молчит, сузив глаза, глубокими глотками поглощая ее страх и, кажется, получая от этого удовольствие. — Ты прав, мне не стоит пить. Я становлюсь сама не своя.

— Ты постоянно сама не своя, Элинор, — ледяным тоном произносит Крис. Боже, у него ноздри раздуваются, как у быка, увидевшего красную тряпку. Допрыгалась, несчастная идиотка.

— Я приготовлю ужин, — жалко бормочет Лин.

— Ты больше никогда не будешь кричать на меня.

— Не буду, — с губ срывается слабый писк.

— Хорошо.

Он медленно поднимается из кресла, грациозно и бесшумно, будто матерый хищник. Возвышается над ней, жалкой и трясущейся, подавляя своей опасной энергетикой.

— Я сварю кофе, — едва ворочая языком, говорит Лин, собираясь как можно быстрее сбежать из кабинета. Но не может двинуться с места, словно пригвождённая властным взглядом.

— Позже, — не колеблясь, он отрезает все пути к бегству и делает это мягко и вкрадчиво. — Сначала ты еще раз извинишься. — Кристофер неспешно огибает стол.

— Я прошу прощения. — прилипнув ладонями к проклятой столешнице, Элинор не моргая следит за каждым движением мужа. Едва не сворачивает шею, когда он встает за ее спиной.

— Слов недостаточно, Эль, — в звучащем голосе угадывается знакомая хрипотца. — Ты должна продемонстрировать, насколько сильно ты сожалеешь о своем поведении, — резким движением он задирает подол ее платья, обнажая ягодицы.

Опустив голову и зажмурившись, Лин ожидает болезненный шлепок или что-то еще похуже, но он всего лишь гладит. Гладит ее задницу горячими ладонями так, как если бы в его руках был долбаный бриллиант. От неожиданности она даже издает нервный смешок.

— Находишь это смешным? — обволакивающим мягким голосом спрашивает Крис, спуская ее трусики с бедер.

Лин кусает губы, ощущая, как низ живота наполняет томительное напряжение. Его руки внезапно исчезают, и она слышит позвякивание пряжки ремня. Он со свистом вытаскивает его из брюк и, наклонившись над ней, одним быстрым движением закидывает кожаную петлю на ее шею.

— Мне не смешно, Крис. Клянусь, что я не смеюсь, — испуганно кричит Эль. Извиваясь всем телом, она пытается содрать удавку, но только туже затягивает ее.

— Ладони на стол, Эль, — приказывает мучитель все тем же ласковым тоном. Из глаз Элинор брызжут слезы, в ушах стоит звон. — Это всего лишь реквизит. Ошейник для непослушной суки.

— Не надо, пожалуйста, — задыхаясь от ужаса, всхлипывает Лин. — Мне страшно, Крис. Я не хочу, — умоляет она, пытаясь обернуться, поймать его взгляд, убедиться, что это всего лишь игра, глупое наказание.

— Не шевелись, — непреклонно предупреждает он.

— Не делай этого… Я больше не буду тебя расстраивать. Я все сделаю. Все, что ты хочешь.

— Тихо, — шепчет он, наклоняясь, к ее уху. — Конечно ты сделаешь. Все, что я хочу, Эль. — мужские ладони нежно поглаживают хрупкие трясущиеся плечи. — И мне не нужен для этого ремень. Видишь, я даже не держу его, — он выпрямляется, увлекая Элинор за собой, обхватывая обеими руками. Прижавшись щекой к щеке, Кристофер успокаивающе качает Лин в своих крепких объятиях. И она невольно расслабляется от этой неожиданной сокрушительной нежности. — Ты же меня знаешь, я не извращенец, Эль. Чего ты так испугалась, глупая?

— Я подумала, что ты решил задушить меня, — жалобно всхлипывает Элинор, а он хрипло смеется, покрывая быстрыми поцелуями тонкую шею, на которой все еще болтается его ремень. — Мне это не нравится, Крис. Убери его.

— Раньше нравилось, Эль.

— Я не помню, — она нервно мотает головой. — Не помню.

— Не помнишь, — эхом повторяет Крис, и что-то в его тоне подсказывает Лин, что муж ей не поверил. Однако он выполняет просьбу, снимает ремень, бросая его на пол. — Все, Эль. Его больше нет.

— Спасибо. Спасибо, Крис, — горячечно шепчет Лин, интуитивно чувствуя, что предотвратила что-то по-настоящему страшное. Развернувшись в его руках, она тянется к плотно сжатым губам. Целует сама, жарко, неистово, глядя в непроницаемые темные кратеры. На ее ресницах дрожат слезы, а она целует его, как безумная, пьянея, вспыхивая, как зажжённая спичка. Не думая, не анализируя, не ища причин и оправданий, но точно зная, что именно это она должна сейчас сделать. Растопить лед, задобрить свое красивое чудовище, соблазнить мужчину.

— Закрой глаза, Эль, — шепчет он. Просит, а не приказывает.

— Все, что хочешь, Крис, — опуская ресницы, отвечает Элинор. Подхватив жену за бёдра, он поднимает ее над полом и несет в неизвестность. Она считает шаги, обхватив мужа ногами и плотно сомкнув веки. Раз, два три… Лопатки Элинор упираются в стену. Она распахивает ресницы, наталкиваясь на черный пугающий взгляд.

— Ты снова не слушаешься, — стиснув челюсть, констатирует Кристофер, резко спуская ее на ноги и разворачивая к себе спиной.

Позиция «стоя» явно у него в приоритете, и начинать он предпочитает именно с нее. От мысли, что ее ждет дальше, низ живота вспыхивает от дикого желания. Животное страшное чувство циркулирует в каждой клетке, отключая разум. Так ярко, всепоглощающе и остро никогда не было. Даже в самом начале, когда она только открыла для себя мир оргазмов. Крис был потрясающим любовником, но она не испытывала и доли тех ощущений, что обрушились на нее сейчас.

— Не смей сравнивать, — снова врывается в неозвученные мысли Крис. Как всегда, без стука и предупреждения.

Горячие ладони обхватывают ее задницу, дергают назад, тут же расстегивая молнию на своих брюках.

— Держись за стену, — от звука его низкого вибрирующего голоса подкашиваются ноги. — Держись, Эль! — приказывает Крис.

Страх и возбуждение — адский коктейль, который она пьет огромными глотками и никак не может утолить жажду.

Все только начинается…

— Держись, твою мать!

Лин подчиняется, наклоняется вперед, упираясь ладонями в стену. Все ее тело пронзают болезненные спазмы, между ног бесстыдно мокро и невыносимо пусто.

— Боже, ­­— шумно вдыхает, почувствовав ягодицами каменную эрекцию.

— Это не мое имя, — ухмыляется он, задирая повыше подол платья, потираясь горячей головкой о ее задницу. Тяжёлое дыхание путается в волосках на ее затылке, кожа плеч и шеи горит в тех местах, куда жалят его безжалостные губы. Лин всхлипывает, начиная тоже двигаться, прогибаясь, подстраиваясь, выпрашивая…

— Я же говорил, что ты любишь просить, — хрипло смеется Кристофер, посылая высоковольтный ток по ее венам. — Хочешь, чтобы тебя вы@бали, Эль? Или просто отымели?

— Мне все равно,­ — задыхаясь стонет Лин. Его член упирается в мокрый вход, вынуждая мышцы влагалища сжиматься и пульсировать.

— Тогда выбираю я, — лизнув бешено бьющуюся вену на ее шее, чувственно шепчет Крис. — Раздвинь ноги, Эль.

Она быстро выполняет. Так и неснятые до конца трусики врезаются в кожу, но ей плевать на неудобства и дискомфорт. Внутри все горит, бедра дрожат, по внутренней стороне течет липкая влага.

— Послушная девочка, — приглушенно хвалит Крис, — и мокрая, как шлюха, — входит быстро и во всю глубину. Запустив руку в густые длинные волосы, грубо накручивает на ладонь, как в дешевых порнофильмах. Его орган, как взбесившийся поршень, вбивается в нее снизу, нанизывая, как трепыхающуюся бабочку.

— Испорченная девочка, которой все равно, @бут ее или имеют, — Крис грубо оттягивает ее голову назад. Больно и горячо. Услышанные слова должны вызывать отторжение, но они возбуждают. — Много траха не бывает, да, Эль?

Бывает, хочется крикнуть ей. Заткнись. Остановись, продолжай.

— Да, — протяжный стон срывается с искусанных женских губ. От пошлых шлепков плоти звенит в ушах. Ритмичные толчки усиливаются, бросая ее в пылающую бездну.

— Так, Эль. Громче, никто не услышит. — он обхватывает ее бедра, входя под другим углом, и продолжает исступлённо таранить выгнувшееся, словно натянутая тетива, тело. — Никто не узнает, как громко ты умеешь кричать, — его зубы прикусывают кожу на изящной шее, именно там, где пульсирует сонная артерия. Она кричит, проваливаясь в первый ослепительный оргазм. Перед глазами простирается туман, ни одной мысли в голове, только нескончаемое удовольствие, превращающее ее в обезумевшую от похоти суку, которую она не знает.

— О господи, — содрогаясь, повторяет Элинор, ломая ногти об отштукатуренную стену.

— Это. Не. Мое. Имя. — вбивает он в нее каждое слово, и она снова тонет, идет ко дну, захлёбывается, хватая воздух пересохшими губами.

— Дыши, Эль, — приказывает голос мужа, вытаскивая опьяненную оргазмом женщинуиз опустошающей эйфории, позволяя сделать спасительный вдох. Но ее жадные легкие берут слишком много, выключая защитные рычаги организма. Кислород тоже может быть ядом, как и ртуть…

Элинор возвращается в сознание очень медленно. В кабинете царит полная темнота, не раздается ни одного звука, кроме собственного тяжелого дыхания. Он снова ее бросил, отодрав, как последнюю шлюху.

— Ублюдок, — хрипит она в пустоту.

Скорчившееся на полу полностью обнаженное тело кажется чужим, липким от пота и спермы, наполненным нездоровым удовлетворением. Каждое движение вызывает боль и воспоминания об испытанном наслаждении, которого оказалось слишком много, чтобы она могла выдержать.

Черт, она и правда отключилась?

Эль нервно смеется.

— Да, детка, ты и правда такая, какой он тебя считает, — произносит Лин, пытаясь нащупать в темноте свою одежду. Ей необходим душ и чистое белье. А еще она голодная и злая, как черт.

— Ублюдок, — негодующе повторяет Эль, так и не найдя свое несчастное растерзанное платье и трусики. Поднимается на ноги и шатаясь идет к двери. Между ног безбожно саднит, и не удивительно. Крис долбился в нее как гребаный неандерталец, впервые добравшийся до женщины. Но, черт, она не чувствует отвращения, хотя, наверное, должна. В мыслях полный штиль. Внутри — черная дыра размером с сердце от осознания, что все это ей чертовски понравилось. Она кончала как заведённая, и кажется, умоляла и просила…

Черт, есть мизерный шанс, что это был просто извращенный сон, созданный ее больным воображением и потаенными эротическими фантазиями?

Последняя мысль снова посещает ее голову, когда полчаса спустя она, освежившись и переодевшись, спускается в гостиную и застает своего мужа за обеденным столом. Его волосы лежат безупречно, на губах невозмутимая улыбка. Лин растерянно хмурится, заметив, что на нем те же рубашка, галстук и брюки, что были утром, во время завтрака, те же, что были час назад в его кабинете во время бешеного секса. Ни одной складки и малейшего намека на прошедшийся по ним стихийный ураган.

Так вообще бывает?

— Где ты пропадаешь, Эль? — отодвигая для нее стул, непринужденно произносит Кристофер. — Ужин остыл, пока ты наряжалась, — непроницаемый спокойный взгляд медленно проходится по ее оцепеневшему телу, облаченному в классическое маленькое черное платье. — Выглядишь фантастически, — отпускает он сдержанный комплемент и постукивает раскрытой ладонью по сиденью стула. — Присаживайся, Эль, расскажешь, о чем поболтали с Келли. Старушка еще не собралась замуж?