Глава 22

Глава 22

Маша

Мне казалось, что из меня вытянули все силы. Опустошили до дна, оставив только ледяной холод внутри. Как сомнамбула, шла домой, удерживая на руках Агату, и даже плакать не получалось. В голове пустота и страх.

На автопилоте я поднялась в квартиру, открыла дверь, сняла одежду, невидящим взглядом глядя по сторонам. Привычные, механические действия давались легко, а осознание пока не приходило.

Я раздела Агату, которая сегодня, словно в поддержку мне, почти не капризничала. Покормила зевающую малышку, которая нагуляла сон и аппетит, взяла на руки, легла с ней на диван, и мы вместе уснули. Я просто отключилась от реальности, которую не получалось воспринимать адекватно.

Казалось, я смотрела на себя со стороны. Видела испуганную, вечно занятую, суетливую девушку, которая пыталась угодить всем.

Сон был без сновидений, словно я упала в черную пустоту, в небытие.

Проснулась словно от толчка. Открыла глаза и вздрогнула. Агата спала.

Я подложила подушку, чтобы племянница ненароком не упала, и отправилась в ванную. В отражении была не я. Кто-то другой, безумно уставший, с темными кругами под глазами и бледной кожей.

«Все хорошо, все хорошо», — как мантру повторяла я, убеждая себя и не допуская больше ни одной мысли. Гнала все, особенно те, что касались Марата.

Так будет лучше для нас обоих. Всем будет лучше, если мы прекратим любые контакты. Нельзя пускать его в свое сердце, нельзя быть рядом, нельзя.

Зачем я пошла к его маме, я не знала. В тот день я себе не принадлежала. Поддалась порыву, очень хотела поддержать ее и его, а в итоге наделала глупостей.

Я поймала себя на том, что умывалась так долго, что успела замерзнуть. Отключила воду, вытерла лицо и вышла, заметив на пороге ботинки Вадима.

Вдохнула побольше воздуха в грудь и постаралась улыбнуться. Ругаться с зятем я не хотела.

Вошла в кухню, по дороге проверив Агату, которая сладко посапывала во сне.

Вадим сидел за столом и ел суп. Тот самый, который я приготовила днем. Для мамы Марата.

— Привет, — робко улыбнулась я. — Как дела? Ты рано сегодня.

— Освободился, — отрезал Вадим, не глядя на меня.

— Нам нужно поговорить, — решилась я.

— Маш, я устал, — он отвел взгляд. — Поем и пойду спать, Агата сегодня на тебе. Деньги на тумбочке.

Я снова была виновата. В том, что потеряла работу, в том, что отказала в близости. В том, что теперь он единственный добытчик и имеет право диктовать нам условия.

— Хорошо, — хмыкнула я, понимая, что чувство вины, которое мне пытались навязать, больше не приходит.

Все та же пустота внутри. И холод.

Громко хлопнула входная дверь, послышался топот, и взбешенная Милана появилась на пороге кухни.

— Ненавижу тебя! — кричала она.

— Агата спит, тише, — взмолилась я.

— Плевать мне на Агату. Ты… ты… сука ты, Маша!

— За языком следи! — жестко осадила я.

— «Не водись с Маратом, я тебе запрещаю», — издевательски процитировала она меня. — Сама запала, да? Думала, я не узнаю? Думала, что сможешь спокойно спать с ним за моей спиной, сестренка? Да какая ты мне теперь сестра? Ты предательница!

Я не узнавала Милану. В нее словно бес вселился. Она кричала, топала ногами и обвиняла меня во всех смертных грехах, нисколько не стесняясь в выражениях, не обращая внимания на плач проснувшейся Агаты. Она ненавидела меня.

— Я с ним не спала, — отрезала я, поднимаясь.Ушла в гостиную, взяла племянницу на руки и молча вернулась в кухню. Достала из холодильника детское пюре, ложку и села на табуретку.

— Зачем ты вообще с ним виделась? — топнула ногой Милана.

— Так нужно было.

— Ты… Ты знала, что он мне нравится. Знала. И специально с ним, да? Ты все делаешь так, чтобы мне было плохо!

— Правда?

Боли не было, обиды тоже. Только осознание, что Марат был прав — мое самопожертвование никому не нужно. Я та жертва, о которой он говорил, о меня просто вытирали ноги, пользуясь моей добротой и заботой.

— Марат, значит, — зло прошипел Вадим. — Ты с ним трахаться ночью ходила? И не ночевала дома тоже из-за него?

— Что? — ахнула Милана. — Ты… ненавижу! Он мой, поняла? Марат мой, он ревнует меня, защищает меня, приезжает по первому звонку. Ты ему не нужна, поняла? Он играет с тобой, чтобы задеть меня, потому что приревновал.

— Да, — согласилась я, — все именно так.

Молча поднялась, передала Агату Вадиму и постаралась уйти, но Милана схватила меня за локоть:

— Не смей больше с ним видеться, поняла? Иначе ты мне больше не сестра.

Я выдернула локоть, вышла в гостиную, надела свитер потеплее, не обращая внимания на недовольство Миланы и Вадима. Взяла заряженный телефон с тумбочки, надела обувь, куртку, шапку, не чувствуя ничего.

Мозг выключил тумблер, отвечающий за чувства.

— Куда ты? — спросил Вадим, когда я потянулась к дверному замку.

— Трахаться с Маратом, — улыбнулась я так, что он вздрогнул.

Медленно вышла, заперла дверь и, пошатываясь, спустилась на два этажа ниже. Достала телефон, разблокировала его, набрала номер Тани. Он оказался выключен. Тогда я зашла в мессенджер, нажала на значок микрофона и заговорила мертвым безэмоциональным голосом:

— Ты мне нужна, слышишь? Ты мне сейчас как никто нужна, Таня. Побудь хоть немного старшей сестрой, прошу. Я не справляюсь, я ломаюсь. Прошу, позвони мне, встреться со мной, ты так мне нужна.

Убрала палец с кнопки, дождалась, пока сообщение уйдет, и медленно побрела на улицу. Метель стихла, под ногами шуршал снег, напоминая, что я еще жива. Пока жива.

Не глядя по сторонам, просто шла куда глаза глядят.

— Мария, присаживайтесь, — суетливо отводя глаза, просит доктор.

— Я с ребенком, ничего? — смущаюсь я. — Не с кем оставить.

— Эм-м-м, зря, конечно. Разговор будет сложным.

— Говорите, — решительно прошу я.

— Пришли ваши анализы и…

— Не тяните, — прошу я, внутренне холодея.

Я чувствую, как все внутри покрывается коркой льда.

Доктор молчит и собирается с силами. Встает, задумчиво потирая подбородок, и достает снимок.

— Я по-простому объясню. Мария, у вас опухоль в голове размером примерно с грецкий орех. Я долго не звонил, консультировался с коллегами, — доктор берет паузу. — Неоперабельная. Никто не возьмется, опухоль без четких границ, огромных размеров, у дыхательного центра. Риск, что вы умрете на столе, слишком велик.

— Я умру? — голос надломленный, не мой.

Врач опускает голову и громко выдыхает.

— Сколько мне осталось?

— Никто не знает. Неделя, месяц, год. Я не знаю. Но будем оптимистичны. Вот визитка отличной клиники в столице, у них есть необходимое оборудование, но гарантий никто не даст.

— У меня нет таких денег, — я опускаю голову и сильнее прижимаю к груди Агату, — а если и найду, то гарантий никаких нет, верно?

— Нужно попробовать.

— Какова вероятность, что я выживу? — спрашиваю в лоб.

— Мала. Очень, — доктор отводит взгляд и говорит почти шепотом. — Но вы попробуйте. Возьмите визитку, вот ваши анализы, снимки, диагноз. Возьмите, Мария.

Реальность плывет, осознание не приходит. Я в дурном страшном сне и скоро проснусь.

Беру папку с документами, Агату и медленно иду к выходу. Нет, это неправда, это все не со мной. Это сон, я жива и буду жить еще долго. Я увижу, как растет Агата, как она идет в первый класс, отпраздную ее выпускной. Я обязательно стану счастливой, найду свою любовь и узнаю, каково это — любить.

А диагноз — это неправда. Со мной такого не могло приключиться. Не мог бог меня так наказать. Не мог.

Выхожу на улицу и выбрасываю документы в мусорное ведро. Этого нет. Этого нет. Нет диагноза, нет опухоли, и подтверждения этому нет.

Еду домой с Агатой, глядя на себя со стороны. Нужно жить здесь и сейчас. Нужно помочь Марату, да, его маме нужна помощь.

Варю суп, снова собираю Агату и делаю вид, что все хорошо, потому что так и есть.

А потом отталкиваю Марата. Я вижу, как он смотрит на меня. Вижу, что мы сближаемся. Я все понимаю и сама к нему тянусь. Но я не имею права сближаться ни с кем больше. Не хочу. Мне больно.

Я шла, низко опустив голову, и прокручивала в голове слова доктора. Понимала, что начинаю сходить с ума. Жалкий уход, жалкая, серая прожитая жизнь.

И все те, кого я считала близкими, меня ненавидят. Все.

Я свернула за угол и осмотрелась. Я оказалась во дворе общежитий, где сдавали комнаты. Голова закружилась, я взглядом нашла лавку и побрела к ней.

— Маша? — услышала за спиной голос, от которого все мышцы в теле заныли.

Резко обернулась и встретилась с диким взглядом черных глаз. Марата шатало, в глубине его зрачков плескалось безумие. Он стоял напротив, спрятав руки в карманы, и, кажется, не верил себе.

— Что ты здесь забыла? — рявкнул он.

— Я… гуляла, — прошептала я.

— Возле моего дома?

— Я не знала, что ты здесь живешь, — растерянно призналась я.

— Не знала, — он криво усмехнулся и пошатнулся.

— Ты пьян? — испугалась я.

— Хуже, Маша, — прохрипел он, делая шаг ко мне, — хуже.

Подошел, схватил за плечи и потерся носом о мою щеку. По телу пробежали мурашки, а я сглотнула.

— Я, по-твоему, кто, Маш? — горячо заговорил он. — Я для тебя кто? Жилетка, в которую можно поплакаться? Спаситель? Или жертва, которую нужно спасать? Кто я, Маша? Почему ты смотришь на меня как на мужика, которого хочешь, но отталкиваешь? Почему? Я плохой для тебя? Бедный? Неправильный? Почему, Маш? Все ж хорошо было, почему так?

Он тряс меня за плечи и рычал. Буквально.

— Ты… — выдавила я, сквозь ком в горле.

— Да крышу ты мне двинула, понимаешь? Никого к себе так близко не подпускал, как тебя! Ты мне ни днем, ни ночью покоя не даешь, сука. Понимаешь, нужна ты мне! И я стараюсь, стараюсь быть для тебя хорошим. Я учусь заботиться. Почему ты меня отталкиваешь?

— Потому что нам это не нужно! — взорвалась я. — Тебе это не нужно, Марат! Зачем я тебе? Я умру скоро, понимаешь? Умру! У меня опухоль в голове. А у тебя и так проблем хватает, зачем тебе я такая? Отпусти, забудь, живи. Слышишь? Ты…

— Что ты сказала? — его голос охрип, а в глазах отразился ужас.

— Я обманула тебя днем. Врач сказал, что у меня опухоль, неоперабельная. Вот тебе моя правда. Я не имею право сейчас сближаться с тобой. Ты… Это насмешка судьбы такая, что ты оказался единственным близким мне человеком за последние годы. Только с тобой я могла говорить обо всем, и ты не жалел меня, а говорил правду в лицо. И… Прости меня, что вывалила всю правду, но врать тебе я не хочу, а притворяться, что все хорошо, у меня нет сил. Я правда не знала, где ты живешь, случайно забрела сюда. И я пойду.

Я попыталась вырваться, но Марат рывком притянул меня к себе, схватил за шею, заставляя посмотреть ему в глаза, медленно наклонился и прошептал мне в губы:

— Ты никуда не пойдешь.

— У тебя и так проблем хватает, не надо, — взмолилась я.

— Это мое дело. Пойдем, ты замерзла.

— Куда?

— Ко мне, — отрезал Асманов и взял мою ладонь в свою.