Глава 36

Глава 36

Марат

Маша сидела не шевелясь, по ее щекам текли слезы, а я с трудом проглотил ком в горле и на негнущихся ногах подошел к ней.

Сел напротив, вытер слезы большими пальцами и заставил посмотреть на меня:

— Маш, все закончилось. Ты здорова.

Сказал и сам не поверил. Рывком привлек Машу к себе и обнял. Прикрыл глаза и пытался вспомнить, как дышать. Нам обоим нужно было время, чтобы все осознать.

— Я выпишу вам рецепт на препараты, которые купируют симптомы осложнения после сотрясения, — отвлек нас доктор. — Маше нужно совсем немного — покой, сон и положительные эмоции.

— Можно нам домой? — выдавила она.

— Конечно, — согласился Карим Тимурович и молча вышел.

Тимур пошел за ним, а я положил ладонь Маше на шею, заставляя посмотреть мне в глаза:

— Я люблю тебя, Машка. Пиздец как люблю, — признался я. — Одевайся, поехали домой. Я… хочу поговорить с Тимом, ты не против?

— Нет. Подожди в коридоре, — попросила она.

Я помог ей встать на ноги, проследил, чтобы она не упала, и вышел в коридор.

Тимур стоял у окна и вертел в пальцах незажженную сигарету.

— Почему ты нам помог? — спросил в лоб.

— А я, Рат, по одному доброму поступку в день совершаю, говорят, что это для души полезно, прикинь?

— И как оно? Получается?

— Через раз.

— Кто она? — догадался я.

— Никто. Должен будешь.

— А как же добрые поступки? — хмыкнул я.

— Вот добрый поступок и будешь должен.

Тим склонил голову и замотал ей, словно сам себе не верил.

— Это твой батя был?

— Ага. Выпить не хочешь?

— Я и так как пьяный. Поехали к нам?

— Я буду лишним на этом празднике жизни. Тачка твоя где?

— Продал вчера.

Я развернулся спиной к окну и оперся о подоконник. Курить хотелось так, что горло драло, но я не мог уйти без Маши.

— Пошел я. Если что — на телефоне, — Тимур почесал нос, достал мобильный, проверил, скривился и снова спрятал его в карман.

— Спасибо, — я протянул ладонь, а Гафаров ее крепко пожал:

— Ты, Рат, в дружбу не веришь, но она есть. Если и мы друг другу помогать перестанем, то вообще можно не жить.

— Кто ты такой? И где Тимур? — изумился я.

— Да пошел ты.

Гафаров опустил голову и быстро ушел в конец коридора. Я провожал его взглядом, задумчиво смотрел, как он скрылся за дверью и понимал, что моя старая картина мира перестала существовать.

Может, я все-таки умер и попал в какую-то параллельную реальность, где Гафаров говорит о дружбе, а Маша здорова?

Даже если это так, то пусть все так и останется!

Дверь в палату медленно открылась, и на пороге показалась Маша. Она все еще не верила в новый диагноз, глаза моей девочки были влажные, а сама она взглядом искала меня, уже привыкнув прятаться в моих объятиях от всех жизненных тревог.

Поманил ее к себе. Маша сделала несколько шагов и обхватила руками мою талию, утыкаясь носом в шею. Уютная, моя. Вот только похудела очень за последнее время…

— Я не верю, — тихо призналась она, — до сих пор не верю.

Я криво ухмыльнулся и зарылся пальцами ей в волосы. Я сам не верил, без конца повторяя самому себе, что все закончилось.

В куртках обниматься было жарко и неудобно, но нам на неудобства в последнее время было наплевать.

— Что за дружба с Тимуром? — ревниво уточнил я.

Маша подняла голову, посмотрела мне в глаза, сморщила нос и фыркнула:

— Он считает вас всех своей семьей, Рат. И помогал он не мне, а себе.

— Гафаров? — все еще не верил я.

— Ему больно, Марат. У него душа болит.

— У Гафарова?

Я, мать вашу, точно попал в параллельный мир. А может, я просто не замечал очевидного?

Это Маша любит, прощает и принимает всех, я же был другим. До того момента, пока она снова вернулась в мою жизнь. Видел и слышал только себя. Плевать мне было на чужую боль, когда своя душила изнутри.

— Даже такие мудаки, как он, умеют чувствовать, — назидательно заметила Маша.

— И ты за утро успела разглядеть его душу? — не поверил я.

— Мы встретились ночью, — призналась она, — я хотела прогуляться…

— Ночью, — недовольно уточнил я.

Сука, ну сам виноват, нехер было пить! Вспомнить бы, что я ляпнул…

— Ночью, — согласилась Маша, когда я обнял ее еще крепче. — Я расскажу, если ты обещаешь не злиться.

— Хорошо, обещаю не злиться, — пробубнил я и сжал зубы покрепче.

— Еще до того как я узнала диагноз, в тот день, когда меня уволили, помнишь? У меня в тот день приступ был перед работой. Не злись, ты обещал. Я тогда встретила Тимура на твоей машине, испугалась и упала с головной болью. Он вызвал «скорую». Не бросил.

Я помнил. Тогда Тим брал мою машину, а когда вернул, был сам на себя не похож. Я не придал этому значения, а оно вон как повернулось…

— Думаю, я напомнила ему его брата. Ты знал, что у Тимура был брат-близнец?

— Откуда? — округлил я глаза.

— Только не говори, что я рассказала тебе. Может, он сам когда-нибудь сможет открыться. Сегодня ночью, когда он привез меня в больницу, то накричал на своего отца и требовал вылечить хоть кого-то. Думаю, он просто пытался заглушить свою боль или… Не знаю, как это правильно сформулировать. Словно он пытался отомстить… Опухоли? Болезни. Встретил ее снова и не смог пройти мимо. А еще он говорил про хорошие поступки и все утро не мог до кого-то дозвониться. Я случайно увидела, она подписана в его телефоне как Яся.

— Вот это его накрыло, — присвистнул я.

— Когда мы с тобой встретились, я считала тебя таким же, как он. Я очень ошибалась, может, и Тимур не безнадежен?

— Время покажет, — я поцеловал Машу в макушку и предложил: — Пойдем домой? Ты можешь идти?

— Я даже лететь могу, — на лице моей девочки засияла счастливая улыбка, — смотри…

Она раскинула руки в стороны и побежала к выходу, громко смеясь. Эхо коридора подхватило ее смех, а я мотнул головой и рванул за ней.

Поймал в коридоре на лестнице за талию, притянул к себе и поцеловал. Наверное, это был наш первый настоящий поцелуй. Без горечи. Без металлического привкуса. Без боли, тревоги, ужаса и ожидания неминуемого.

Она моя. Со мной. И никуда не уйдет. Кончики пальцев закололо, словно я сам оживал, а все произошедшее казалось дурным сном.

— Люблю тебя, — шепнул ей в губы.

— А я тебя, — так же горячо ответила Маша.

И меня отпустило. Иррациональный, липкий страх, что я был ей нужен только в момент болезни, тоже ушел не прощаясь.

— Машка, мое предложение все еще в силе, — напомнил я.

— Какое? — сверкнула она глазами.

Я опустил голову и прямо на лестнице встал на одно колено:

— Выйдешь за меня?

— Ты уверен? — закусила она губу.

— Уверен, — согласился я.

— Тогда выйду, — засмеялась она.

Я завис, слушая ее звонкий, счастливый смех. Никогда не слышал, чтобы она так смеялась — заразительно и по-настоящему счастливо.

Я поднялся, снова привлек ее к себе и поцеловал, вторгаясь языком в рот. Сожрать ее хотел в тот момент. Мы оба тяжело дышали, забыв, где мы находимся.

— Молодые люди, здесь вам не гостиница, — прокряхтел старушечий голос.

Я с трудом оторвался от Маши, взглянул на недовольную бабульку, которая, поджав губы, стояла напротив нас, опираясь на деревянную трость.

— Да? — хрипло переспросил я. — Перепутали, наверное.

Подхватил Машу за руку и потащил за собой к выходу. Она прятала лицо за моим плечом, а я не удержался:

— Стесняешься? Я думал, мы это уже прошли. Или, когда не умираешь, как-то по-другому ощущается?

— Ну да, — закивала Маша.

Мы переглянулись и засмеялись, окончательно сбрасывая напряжение последних недель.

Маша надела шапку перед выходом на улицу, а я осторожно завязал на ней шарф. Щелкнул ее по носу, застегнул свою куртку и взял за руку.

Погода в тот день испортилась. Бушевала метель, ветер сбивал с ног, но нам было все равно.

— Погоди, я вызову такси, — прокричал я, утягивая Машу обратно в здание клиники.

Вызвать такси не получалось — пришлось добираться на метро. От больницы до станции мы добежали за десять минут, спустились в подземку и, пока ехали до нашей станции, почти не прекращали целоваться.

Я прятал Машу от ветра, пока мы шли до дома, притягивая к себе, а она зажмуривала глаза, хватала меня за руку и шла с закрытыми глазами, как маленький ребенок.

И улыбалась, озаряя серый хмурый день своим внутренним светом.

Несмотря на непогоду, это был наш день. Точка отсчета нашей белой полосы в жизни.