Глава 8

Лестница, ведущая вниз, неширокая, около метра. Выкрашенные масляной краской стены на две трети высоты. Выше побелка. Жестяной плафон под потолком. Еще одна дверь.

Коридор.

Боже… она уже видела во сне такой коридор.

Она же это уже видела… Откуда? Как такое могло быть?

Рите стало страшно, дыхание сбилось.

Дверь. Тяжелая железная дверь.

Мужчина повернул ключ и открыл дверь. Она была в оцепенении и молчала, хотя больше всего сейчас хотелось крикнуть: «Нет!» — и убежать.

Дверь со скрипом открылась. Она невольно отметила, что во сне было не так, во сне дверь открывалась бесшумно. Комната была пуста. В середине стоял грубый деревянный стул. Рита, уже не владея собой, выскочила в коридор и отбежала пару шагов. Он быстро вышел вслед за ней.

— Да, вы правы, — пробормотал мужчина. — Как-то жутко.

Рита ничего не ответила, даже не смогла поднять на него глаз. Она сейчас вновь переживала те моменты извращенной и жестокой, но блаженной близости, что дарил ей тот повелитель из снов. Такой похожий на этого, но другой. А этот мужчина если и видел ее замешательство, все равно не понял его причину. Он и сам торопился уйти, просто, раз уж оказался тут, надо было пройти все помещения. А в конце коридора была еще одна дверь. Старинная деревянная дверь.

Остановившись около этой двери, он подозвал Риту:

— Маргарита Павловна, давайте еще сюда заглянем, и можно уходить. Вроде все осмотрели.

Переполненная самыми противоречивыми ощущениями и отвратительным предчувствием, она пересилила себя и подошла. Ключ, торчащий в двери, был такой старый, кованый, как из музея. Николай даже сказал что-то на этот счет, она почти не слышала, кровь стучала в ушах. Хотелось крикнуть: «Не открывай эту дверь! Нет! Не надо!»

Но опять она не издала ни звука, словно кто-то запретил.

Дверь медленно отворилась, открывая глазу комнату без окон, стены из грубого камня, бетонный пол. Прямо средневековая темница.

Рита снова упала в обморок.

* * *

Николай подхватил молодую женщину на руки и побежал из этого подвала, где почему-то было трудно дышать, наверх. Он и сам был не в своей тарелке. Проклятый бабкин дом еще с детства вызывал у него тягостные впечатления, а сейчас просто давил!

Костину вдову он держал аккуратно, по лестнице шел так, чтобы она не ударилась о выступы стены. Вынес в холл и стал оглядываться, куда бы ее положить. Заметил диван в гостиной и направился туда. Положил.

А женщина и не думала приходить в себя. И что теперь делать — он был в замешательстве. Размышляя о том, что ему известно об оказании первой помощи и вообще, не вызвать ли скорую, он невольно разглядывал ее.

Молодая. Красивая. Бледные губы полуоткрыты, светлые волосы растрепались и выбились из прически. Шелковистые мягкие волосы. Нежная шея отвернута в сторону. Саркастическая мысль мелькнула: будь он вампиром, это бы выглядело как предложение. Он и сам не понял, почему вдруг так подумал. Это было странно, несвойственно ему и смущало.

Непонятно было другое. Чем дольше он смотрел на нее, беспомощную, предоставленную его власти, тем больше каким-то ядом проникало в кровь желание обладать ею. Владеть. Безраздельно. У него даже пальцы свело.

Но вот она вздохнула и стала открывать глаза.

Николай вдруг устыдился своих мыслей и отошел.

Обратно ехали в полном молчании. Оба думали, что не стоило ездить в тот дом. Он привез ее на работу, сухо попрощался, она только кивнула в ответ и даже не взглянула на него.

* * *

Дома Рита забилась в постель, наевшись тех таблеток, что ей прописал психолог. Думать о чем-то и анализировать она сейчас категорически отказывалась. Может быть, завтра, а может через год, когда у нее на это найдутся силы. Больше всего ей хотелось все забыть.

* * *

Николай Васильев весь оставшийся день и вечер не мог избавиться от того ощущения, что испытал, когда увидел ее беззащитную. Такого с ним не случалось еще никогда. Наваждение какое-то. Яд.

Но хуже было ночью, когда этот чертов яд проник в его сон.

Неясный сон, где она была в его власти, покорная, голая.

Твою мать… — думалось ему. Это же вдова Костика!

Как теперь смотреть ей в глаза?

Наутро Николай Маркович решил выбросить эти ночные видения из головы.

Мужик решил — мужик сделал.

И все прошло довольно успешно, вроде убедил себя, что его к этой женщине не тянет. Действительно, чего он завелся? Во всем виновата гнетущая обстановка. Подвал этот пыточный… Его передернуло. Но вместе с тем всплыло и то вчерашнее. Жаркое, с привкусом дикого секса.

Он подавил дрожь и заел это все кофе с бутербродом.

Пока завтракал, практически успокоился.

Правда, по дороге на работу ощущал некоторую нервозность и странную неловкость. Смешно сказать, но да, он страшился встретиться с ней.

* * *

Маргарита после тех таблеток с трудом смогла проснуться. Будильник разорялся минут двадцать, она все передвигала и передвигала время подъема, пока наконец не настал критический момент, когда остается только десять минут на то, чтобы почистить зубы, махнуть щеткой по волосам и бежать.

Позавтракать она не успела, да и не хотелось. С утра забилась в свой уголок и работала, уткнувшись в экран. Хотелось скрыться, стать маленькой и незаметной. Не видеть его больше, не думать. Не желать.

* * *

Приехав на работу, Васильев сразу прошел в свой кабинет. Пока шел от лифта до дверей, чувствовал себя неуютно. Казалось, будто кто-то его пристально рассматривает, а он голый. Но вот уселся в начальническое кресло, рабочий день начался, пошли косяком дела, и он погрузился в свои обычные занятия. Работать Николай любил, и до обеда время пролетело незаметно.

Но вот подошел обеденный перерыв. То, что он с самого утра старательно в себе задавливал, внезапно вылезло наружу и стало казаться разумным и единственно правильным. В мозгу сформировалась и стала сверлить мысль, что надо бы Костину вдову пригласить вместе пообедать. Надо уделить ей внимание. В конце концов, они же родственники. Не говоря уже о том, что наследство общее. Теперь, когда Васильев знал, кто она, игнорировать ее было бы невежливо. И просто не по-людски.

Он уже практически убедил себя, что вчера ничего не было. Ему просто почудилось, а когда чудится, надо креститься. Звучало хорошо, он даже усмехнулся про себя.

Почему бы не подойти и не пригласить человека на обед? Родственницу? Это хорошо и правильно. У нее только-только муж умер. Ей, наоборот, надо больше общаться с людьми, говорить, излить свое горе. А не замыкаться в себе.

Тем более что вчера вдова показалась ему измученной и нездоровой.

Правда, под всеми альтруистическими рассуждениями таилось нечто весьма и весьма плотское и темное. То, чего он не хотел признавать и чему не желал давать названия. А потребность была сильна, непреодолима. Она приказывала ему пойти и взять женщину себе.

Но мужчина задавил в себе этот темный голос. Нет у него никаких задних мыслей, просто родственница, просто общее горе! И ничего больше!

Себя он практически убедил. Осталось пойти и пригласить ее вместе пообедать.

Однако с каждым шагом решимость таяла. К тому моменту, когда Николай вышел в коридор и подошел к двери отдела, он уже даже не мог бы сказать, какого лешего все это затеял. У него проскальзывала мысль, что пригласить Маргариту Павловну при всех — значит дать пищу сплетникам, чего, по большому счету, не хотелось.

Но и от этой мысли он пытался отмахнуться. Можно дождаться, пока народу в отделе не останется, можно найти любой предлог. В конце концов! Он что, не может просто взять и зайти в свой отдел?!

Он так и остался в коридоре перед дверью, пытаясь привести в порядок мысли и успокаивая дыхание. Войти внутрь — ноги не несли, но и уйти не получалось. Глупо. Мимо прошли две сотрудницы, поздоровались. Васильев кивнул в ответ и вытащил телефон, сделав вид, что слушает.

Кошмар. Это уже было дно. Какой-то детский сад!

Хотел развернуться и уйти и вдруг услышал из-за двери:

— Маргарита Павловна, что-то вы неважно выглядите сегодня. Пойдемте-ка пообедаем. А то вы в последнее время вовсе не едите.

Это тот старый прохвост Коротков? У него кулаки непроизвольно сжались.

И ее голос:

— Что вы, Сергей Иваныч, я ем. Правда.

— Оно и видно, совсем исхудали. Пойдемте, составите компанию старику.

Несколько секунд молчания, потом ответ:

— Хорошо, Сергей Иваныч, сейчас, я только из программы выйду.

— Вот и правильно.

Николай стоял, слушая их разговор, и понимал, что его это бесит. Бесит, что старый сморчок опередил его, а главное — бесит, что она согласилась. От этого он стал мрачен и задумчив и незаметно вернулся к себе. Дверь не стал закрывать, оставил щелочку и встал прямо за дверью, зная, что им придется пройти к лифтам по коридору, минуя его кабинет.

С ним сейчас творилось что-то странное. Николай не осознавал и не смог бы объяснить себе, что делает. А ведь он сейчас за этой женщиной, за вдовой Кости, следил, как обманутый любовник. Подглядывал. Зачем? Зачем прятаться и подглядывать? Глупость какая-то.

Глупость. Но в нем волнами стала подниматься злость, когда Костина вдова вместе с пожилым сотрудником прошла мимо него к лифтам. Он почему-то обиделся. Настроение испортилось, даже есть расхотелось. Темная потребность душно охватила горло, заставляя сбиваться дыхание и отравляя кровь.

* * *

Рита сидела в кафе с въедливым старым перечником Коротковым. Что-то ели, вкуса она все равно не чувствовала. Сергей Иваныч что-то говорил, Рита отвечала. Потом пили чай. В какой-то момент она неожиданно поняла, что слышит его слова. Хотя раньше они проходили мимо сознания, отвечала на автопилоте.

— Маргарита Павловна, вы не молчите, не носите горе в себе, — пожилой мужчина смотрел на нее доброжелательно и серьезно. — Лучше расскажите, каким он был. Ваш муж.

— Мне тяжело говорить об этом, — сказала Рита.

А сама подумала, что в этот конкретный момент была подавленной вовсе не из-за Костика. Нет, ее угнетало вчерашнее.

— А вы просто расскажите мне что-нибудь хорошее. Хорошие воспоминания, светлые. И постарайтесь вспоминать только веселые моменты из вашей жизни. Хотя бы один.

Рита задумалась. Хорошие воспоминания? Хорошие… Что ж, может, это и сработает.

Мысли неохотно сменили направление и углубились в прошлое, а потом через силу начала рассказывать. Только чтобы дед отстал и не доставал ее. А потом как-то сами собой вспомнились школьные годы. И да, она к концу обеда даже улыбалась.

— Вот видите, Риточка, — вы простите старика, что я так вас называю, — как много хорошего осталось.

Слишком уж хищный у него сейчас был взгляд. Или ей показалось. Но волшебство рассеялось. Вернулись тоска, давящее чувство вины и страх перед будущим. Рита помрачнела и стала собираться:

— Простите, Сергей Иваныч, спасибо, что потратили на меня время, но мне уже пора.

И просто сбежала.

И не видела, как этот милый дедушка смотрел ей вслед.

* * *

Васильев на обед так и не пошел.

А Рита, возвращаясь, чуть не столкнулась с ним. Когда она проходила мимо его кабинета, он внезапно открыл дверь. Возникла неловкая пауза.

Все ощущения вернулись мгновенно, нахлынул непонятный страх. Она опустила глаза и просто кивнула. Васильев сухо кивнул в ответ и, как ей показалось, неприязненно оглядел ее с головы до ног. А потом вернулся в кабинет и с шумом закрыл дверь.

Ее словно ошпарили. Секунду еще она стояла там, потом на негнущихся ногах пошла в отдел.

А он раздраженно думал: какого черта она отводит глаза?

* * *

Эта мимолетная сценка не осталась незамеченной.

Пожилой мужчина в тот момент как раз был в коридоре и видел все нюансы. И улыбка у него в тот момент была странная.