Глава 29. Вера

— Давай, — не дав Вестлингу ни на секунду усомниться, решительно ответила Вера.

— Я вызову такси и заберу твоё пальто, — протянул Вестлинг руку, куда Вера вложила номерок. — Жду тебя внизу.

Видимо, он дал ей время зайти в туалет, попудрить носик, воспользоваться влажной салфеткой или контрацептивом, вроде свечей или колпачка, если она такими пользовалась, потому что секс будет и, возможно, раньше, чем она думает. Ну и, наверное, попрощаться с девчонками и Ревертом. Видимо, так обычно и поступают взрослые опытные мужчины — не тянут резину и свои намерения озвучивают предельно ясно.

Она подхватила бокал водки с мартини прямо с подноса официантки и выпила стоя. Залпом. Выдохнула. И, минуя туалет, спустилась вниз. Она и так была в полной боевой готовности: помыта, побрита, вкусно пахла и с противозачаточной таблеткой в анамнезе.

— До встречи, — шепнула она Ирке, проходя мимо танцпола.

— Я позвоню, — ответила та.

Не надо! Хотелось Вере крикнуть в ответ. Нет! Я не хочу знать куда вы поедите отсюда с Ревертом. Я не хочу слышать понравится тебе или нет. Он твой — бери, пока я не передумала. Я должна двигаться вперёд, а не топтаться на месте.

Вера остановилась в дверях.

Спиной чувствовала, что Марк смотрит, но не обернулась.

Уходя — уходи.

Она решительно села в такси. Уверенно вложила свою руку в протянутую Вестлингом ладонь. Благосклонно ответила на его улыбку.

И как могла погнала прочь все навязчивые, тревожные, назойливые мысли и странное ощущение, что она едет в том самом такси, что должно было отвезти её в гостиницу «Центральная» с губернаторского приёма.

И другое ощущение, ещё хуже: Вера чувствовала себя дешёвой шлюхой, а не взрослой самостоятельной свободной, чёрт побери, женщиной, которая никому ничего не должна и может спать с кем захочет.

Как-то хреново выходило у неё быть взрослой самостоятельной женщиной.

И ещё немного смущало, что она его не хочет. Вестлинга. Совсем.

Вера едва сдержала смешок, увидев вывеску «Центральная».

— Дай угадаю: президентский люкс? — спросила, когда они вошли в лифт.

Раз уж не начал приставать в такси, может, хоть в лифте набросится? — поймала она себя на крамольной мысли, что ждёт секса, словно казни: пусть уже оно случиться побыстрее. Раз — и она в приятной истоме и удивлении, а он — закурил.

— О, чёрт, — расстроился Вестлинг, моментально догадавшись о чём она, — я не подумал, что для тебя это будет выглядеть, словно я всё же осуществил свой коварный план.

— Ну, ты его и так осуществил. Документы на развод подписаны, — кокетничала Вера. — Помнится, в планах ещё была чашечка кофе. От неё я тоже не откажусь.

Вестлинг улыбнулся, но сдержался напомнить, что там ещё были перспективы, нарисованные Лёшей. Всё же он был чертовски умён и трогательно галантен.

— Ты бесподобна, — коснулся он её руки, поднял к губам. Коснулся поцелуем запястья. — Я позволил себе заказать ужин. Ты не против?

М-м-м… казнь не отменена, она отложена.

И зря Вера подумала, что его не хочет: от лёгкого касания губ по телу пошла горячая волна.

Она в надёжных руках. О ней позаботятся. Не умеет — научат, не хочет — заставят. Заставят почувствовать себя желанной, заставят стонать и просить «ещё». Отымеют качественно и с душой.

Разве не за тем ты здесь, Вера Сергеевна? Расслабься и получи удовольствие.

Пахнущий свежестью и чистотой номер. Большая гостиная. Потрясающий вид.

Жаль, что к нему прилагалось чувство, что её загнали в угол. Но это ведь только её тараканы. Вестлинг безупречен.

— Мы спустимся в ресторан или ужин принесут сюда? — спросила Вера, оставшись в сапогах и платье.

— Как пожелает моя женщина, — повесив в шкаф пальто, смотрел неё Ян как кот на сметану.

— Удиви меня, — улыбнулась она.

И уже через пять секунд, Вестлинг разговаривал с рестораном:

— Да, будьте добры в номер, — он положил трубку и подал Вере руку. — Не буду заставлять тебя чувствовать себя неловко в общем зале. Шампанское?

Повторить водку с мартини Вера не решилась. Вестлинг всё равно не поймёт. А та порция, что она проглотила залпом, уходя из клуба, ещё вполне себе бодрила.

Если Вере хотелось очаровать мужчину, но точно не пьяной икотой, хотя она подумала не без сарказма: «Может, удивить его неприступностью?»

— Для аппетита, — всё же заставил её согласиться коварный Вестлинг: он не забыл, что прошлый раз в ресторане, она сжевала лишь листик салата.

И сейчас, пока открывал бутылку и наполнял бокалы, Вера думала: а почему у неё второй раз в жизни пропал аппетит? Первый раз она, вечно что-то жующая, не смогла засунуть в рот ни кусочка на своей собственной свадьбе. Ничего. Ни крошки до того, как их расписали, ни крошки — после. Сидела рядом с Измайловым, ковыряясь в тарелке, и думала только о том, чтобы ни о чём не думать.

Не думать о предстоящей брачной ночи.

О том, что чужие руки, покрытые рыжими волосами, снимут с неё трусы.

О том, что Марк больше не будет первым, неслучайным, единственным — останется просто первым.  

Не думать. Ни о чём. И о Марке особенно. Больше. Никогда…

— Всё в порядке? — Вестлинг протянул бокал шампанского и с тревогой смотрел на слёзы в её глазах.    

— Да. Да, — часто закивала Вера, взяв бокал и улыбнулась.

Там в ресторане она смотрела на руки Вестлинга, покрытые светлыми волосами, и думала о том же…

— Ян, — Вера набрала воздуха в грудь. — Я…

— Если ты захочешь уйти — я не буду тебя держать, — словно прочитал он её мысли. А, может, её выдал дрогнувший в руке бокал. Или испуганный затравленный вздох.

 Но его обещание прозвучало точно так, как его вопрос в клубе: да — и это будет лучшая ночь в твоей жизни, нет — и я оставлю свои притязания навсегда.

— А если я уже хочу уйти? — отставила Вера бокал, испугавшись, что уронит.

Вестлинг грустно улыбнулся:

— Это не игра в кошки-мышки. Ты не убегаешь, я не догоняю.

Я не сватаюсь, ты не девица на выданье, — продолжила за него Вера. — Мы просто сделаем друг другу хорошо, как взрослые люди, и всё.

Но Вестлинг её удивил:

— Конечно, я тебя отпущу, — вздохнул он с сожалением. — Но ты не хочешь уйти. Ты — сомневаешься.

— Ты всегда всё знаешь? — улыбнулась Вера. 

— Нет, — Вестлинг сел на подлокотник кресла, словно уже предоставляя ей свободу выбора и пространство. — Я же обычный человек.

— Ты адвокат, — словно воспользовавшись его предложением, Вера пошла по гостиной, осматриваясь по сторонам. — Ты не умеешь проигрывать.

— Это другое. Это работа. А в жизни я так же, как и все, сомневаюсь. Так же, как и все, оказалось, способен безрассудно влюбиться. Как и все, переживаю достаточно ли для неё хорош.

Он подлил себе ещё шампанского. Посмотрел на Верин полупустой бокал и тоже добавил в него искрящийся пузырьками напиток. Зря: после крепкого коктейля, похоже, наступил эффект, как после прививки — алкоголь не брал. Как бы ни хотелось Вере сейчас потерять контроль — не теряла.

И чёртов Вестлинг был прав: она сомневалась.

Одного он не знал: сейчас она сомневалась во всём.

— Могу я спросить?

— О чём угодно, — развёл руками Ян.

Он практически признался ей в своих чувствах и казался сейчас таким уязвимым. Но Вера не хотела его чувств, она почти сожалела, что он признался. Была ли это продуманная искренность или неподдельная, говорил он правду или решил играть свою роль влюблённого печального Пьеро до конца — Вера не могла бы ответить. Ничего сейчас она не хотела больше, чем простоты. Простых вопросов. Несложных ответов. И душевной обнажёнке предпочла бы обычную.

— Ты сказал, что я должны была поехать с тобой с приёма у губернатора, — рванула она подальше от опасной темы чувств. — Таков был план той стороны, что попросила тебя помочь. Кто тебя попросил? Зачем?

— Это очень трудные вопросы, — вздохнул Вестлинг, всё это время не сводивший с неё глаз. — Не сложные, а именно трудные. Трудно не называть имён. Трудно соблюсти нейтралитет. Трудно не затронуть тему, что мне сейчас не хотелось бы поднимать. Но я ждал, что ты спросишь, поэтому подготовился. Правда надеялся, что всё это прозвучит чуть позже. Но уже неважно.

— Это в минус к моему коварству. Если бы я оказалась здесь не ради тебя, а ради ответов, но наверняка выбрала бы более располагающий момент, — прекрасно поняла Вера на какое «позже» он намекает. И, можно сказать, ответила искренностью на искренность.

— Это мне и нравится в тебе больше всего. Прямота, — улыбнулся Вестлинг. Задумчиво посмотрел на пузырьки в бокале. Сделал глоток. И потом только снова посмотрел на Веру. — Твой отец оставил тебе баснословное состояние. И я здесь для того, чтобы уладить связанные с этим юридические вопросы.

Вера потрясла головой, думая, что ослышалась.

— Мой отец?! Мне было пять лет, когда он умер.

— Да. А когда тебе было два года он купил свой первый пакет акций, практически за бесценок, вложив деньги в малоизвестную компанию. Название её тебе ни о чём не скажет, но для сравнения это, как если бы тридцать лет назад он вложил деньги в Applе. Сейчас эти акции имеют примерно такую же доходность.

Хотелось глупо хихикнуть, но Вера сдержалась.

— Это похоже на плохую шутку.

— О, да, — улыбнулся Вестлинг. — А представь, как это и выглядело для человека, который ради этих вложений и казино решил убрать твоего отца и осуществил свой план. Когда в документах на компанию, где он числился совладельцем, все активы оказались оформлены на пятилетнего ребёнка, а он не имел права ничего ни продать, ни купить, ни переписать на себя — только использовать. Управлять. Тридцать лет смотреть как пухнут акции, как растёт твой трастовый фонд, не имея возможности ничего с этим сделать.

— Ты знаешь кто этот человек?

— Конечно.

— А я?

— Возможно. Но сейчас я хотел бы поговорить о твоём отце.

— Значит, отец открыл на мои имя трастовый фонд?..

Вестлинг кивнул.

— В то время, когда здесь никто и слыхом о них не слыхивал. Твой отец был не просто умным и финансово подкованным человеком, он был гением. Ведь он защитил не только свои деньги, оставив их дочери. Он защитил твою жизнь. Потому что в случае твоей смерти никто не получил бы ничего.

И всё же она глупо хихикнула.

Дяденька, вот ты мне сейчас всякую херню говорите, а я не настоящий сварщик, вспомнился Вере дурацкий анекдот про мальчика в каске. Она не знала, что сказать.

— Я ничего не понимаю в трастовых фондах.

— Это и не обязательно. Главное, что я понимаю. Если коротко, трастовый фонд — это вариант долгосрочного завещания, в качестве имущества которого может выступать всё, что имеет цену и не запрещено законом. Твой отец был учредителем этого фонда. Человек, кого я сейчас не хочу называть — его управляющим. Управляющий при этом не имеет прав на фонд, но обременён обязанностями по управлению и имеет вознаграждение в виде процента от прибыли. А ты единственный бенефициар, который получает все средства фонда по истечение тридцати лет при двух условиях: добровольное решение Германа Реверта или его смерть.

— Смерть отца Марка?..

— Герман Реверт был доверенным лицом и попечителем фонда. Единственным, кто мог передать тебе право на эти активы.

— Но… — Вера даже не знала, что спросить. Хотя нет, знала. Ведь вопрос остался прежним. — Но чего хотела та сторона, что попросила тебя помочь?

— Развода, конечно. После смерти попечителя…

— Отца Марка, — уточнила Вера.

— Да, отца Марка. Все деньги, имущество и прочие ценности, что вложены в трастовый фонд становятся тебе доступны. То есть по сути они всегда тебе и принадлежали, но есть один юридический нюанс, на который тридцать лет назад твой отец никак не мог повлиять: на изменения в законах о трастовых фондах, которые в нашей стране до сих пор не имеют чёткой законодательной базы относительно них. На данный момент ситуация такова, что, если на момент вступления в право владения имуществом фонда бенефициар состоит в браке, то при разводе придётся делить имущество с супругом. 

— Так вот почему так важен был мой развод, — всплеснула руками Вера.

— Я бы взглянул на ситуацию под другим углом, — вздохнул Вестлинг. — Вот почему важен был твой брак с Алексеем Измайловым.

— Он знал? — обомлела Вера. — Алексей знал о трастовом фонде?

— Он вряд ли. А вот его отец — да. И уж прости за подробности, но это его отец настоял на вашей свадьбе.

— Виталий Иванович? Отец Алексея?! — Вера покачала головой. — Господи, я вышла замуж просто потому, что это кому-то было нужно. А затем развелась, потому что это тоже было в чьих-то интересах. Алексея подставили и диктовали условия как он должен себя вести, чтобы я сама запросила развод? Так?

— Развестись всё же было прежде всего в твоих интересах. А вот брак подозреваю был следствием того слабого места в законодательстве, что управляющий твоим фондом решил использовать в своих целях.

— Ну тогда мне понятно кто и сейчас надоумил Алексея подать в суд, чтобы развод аннулировать. Это не в интересах Измайлова-старшего, если он рассчитывает на эти деньги. А он ведь рассчитывает, я же правильно поняла?

— Не хочу тебя пугать, он очень серьёзно рассчитывает. И совсем не на половину, — выдохнул Вестлинг.

— Это отец Алексея? Управляющий моим фондом? Он убил моего отца?

— Нет, — покачал головой Ян. — Его двоюродный брат. Лев Измайлов.

Лев Измайлов? Вера нахмурилась, напрягая память.

Нет, это имя ей ни о чём не говорило. Ни мать, ни отец, ни сам Алексей никогда его при Вере не упоминали. Возможно, умышленно. Возможно, Вера просто не запомнила, потому что не придавала значения этим разговорам.

Брат.

— Значит, человек, который убил моего отца, ждал тридцать лет, чтобы получить его акции?  

— Не просто ждал, на проценты с прибыли фонда он основал собственную инвестиционную компанию и последние годы безбедно живёт в Америке. Всего лишь на проценты, — подчеркнул Вестлинг значительность суммы, о которой идёт речь.

— Но для того, чтобы получить всё…

Вестлинг подал ей полный до краёв бокал, давая понять, что ей лучше выпить.

— Он хочет убить и меня?

Адвокат развёл руками.

Под его спокойным взглядом Вера осушила бокал до дна. Поставила на стол.

— Но кто? Чьё это было решение — мой развод? Кто та сторона, что решила заступиться за меня?

— Герман Реверт, Вера. Он был серьёзно болен и знал, что случится после его смерти. Знал, что с того момента как ты вышла замуж за Измайлова, всё изменилось. Что он уже не сможет тебя защитить, когда тридцать лет истечёт, а он умрёт. И сделал всё, чтобы за него это сделали другие, преданные ему люди. Его друзья.

— Выходит, убийца моего отца получил шанс, только когда я вышла замуж за Измайлова?

По спине у Веры пробежал холодок. Ну, конечно! Племянник, член семьи, да ещё такой, отобрать у которого что-то не сложнее, чем игрушку у ребёнка — отличный кандидат ей в мужья. Да он и сам отдал бы дяде что угодно, как отдал Веру Вестлингу, едва запахло жареным. Отдал и не поморщился.

— Пока я не вышла за него замуж… — как от толчка землетрясения, пошатнулась земля под её ногами.

То ли от открывшей истины. То ли от выпитого шампанского.

— Пока Марк тебя не бросил, — прозвучали слова Вестлинга безжалостно, как приговор.

Эти слова, первый раз произнесённые вслух не Верой, первый раз услышанные со стороны, прозвучали как удар кнута по обнажённой спине. Она дёрнулась и, словно открыв глаза, вдруг поняла: на том эшафоте, где она себя всё время чувствовала, стоит не крест праведницы и великомученицы, а позорный столб, который она заслужила.

Не Марк её к нему приговорил, она сама.

Господи, она так долго искала ответы на свои вопросы…

И наконец нашла.

— Нет, — покачала Вера головой. — Не Марк. Я сама приняла решение выйти замуж за Измайлова.

Она — сама.

Вера опёрлось рукой о стену: показалось, что ноги держат её плохо. И вдруг увидела приоткрытую дверь.

— Тут даже кабинет есть? — удивилась она.

На большом столе лежали документы. В принтере — распечатанные листы. В открытом сейфе — деньги и, кажется, пистолет. А в стеклянном шкафу — белая гипсовая статуэтка.

Это могла быть чья угодно работа: Микеланджело, Бернини, Людовизи.

Это мог быть кто угодно: Давид, Арес, Писающий мальчик.

Но этот одинокий белый гипс в пустом шкафу словно качнул земную ось, в один момент разрешив все её сомнения.

Сорвавшись с неверной орбиты, стараясь удержаться на которой, Вера прилагала столько усилий, её планета бессовестно ушла в открытый космос и взяла курс к единственной звезде, что знала. Подчиняясь единственному закону, что сейчас работал — закону всемирного тяготения любящих друг друга людей.

— Это же президентский номер. А президенты обычно трудоголики, — подошёл Вестлинг. Словно невзначай закрыл кабинет. — Но мы здесь не затем, чтобы работать, — предложив закончить с вопросами и заняться тем, ради чего они сюда пришли, коснулся её волос.  

Он вкусно пах. Был идеально сложен. Но когда толкнул её бёдрами к стене, Вера закрыла глаза и судорожно сглотнула.

На стену с двух сторон от неё легли его руки. Её губ коснулось его горячее дыхание.

Но он остановился.

— Я не сделаю ничего, чего ты сама не захочешь. Не надо меня бояться.

— Я не боюсь, — открыла глаза Вера, чувствуя, как они наполняются слезами.

 Его благородно обветренное возрастом лицо было так красиво. И так близко.

— А твоё сердечко говорит об обратном. Бьётся как у испуганного зайчонка.

— Это не страх, — набрала воздуха в грудь Вера и осторожно выдохнула.

— Это ужас? — коснулся Вестлинг пальцем её щеки. Нагнулся ближе. — Обещаю, мы это исправим…

Его губы накрыли её. Заботливо, но уверенно.

Его руки, коснулись её талии, и заскользили по телу, прижимая к себе.

В неё толкнулся его пах. Горячо и упруго.

Вера вжалась затылком в стену.

Нет! — сначала вспыхнуло в мозгу.  

А потом она упёрлась руками в его грудь:

— Ян, пожалуйста!

Он отступил в ту же секунду, с недоумением глядя как она смахнула слёзы и проскользнула мимо него.

— Прости, дело не в тебе. Ты безупречен. Уверена, лучше всех. Но я, — на ходу говорила она, забирая сумку, доставая из шкафа пальто и вытирая слёзы. — Я так виновата перед ним…

— Что? Прости, я не понимаю, — качнул головой Вестлинг.

— Я не должна была… — пятилась Вера к двери. — Не должна была выходить замуж… Я его предала… Предала всё, что было между нами… Всё, чем дорожила… Себя, его… Этой девочке больной, слепой, обожжённой хватило сил любить. Мужественно, стойко. Безответно. Любить одного мужчину. Всю жизнь. А мне — нет… Я отреклась… Я перестала ждать… Понимаешь?

Конечно, он не понимал.

Но это было неважно.

— Вера! — крикнул Вестлинг, когда она выскочила в коридор и чуть не сбила тележку с ужином.

Но она не обернулась. Ей было всё равно. Потому что знала, где сейчас должна быть.

И кому сказать эти слова.

Потому что впервые с того дня, как Марк вернулся, она знала ответы на все свои вопросы.