Глава 107. О доверии

– Не умничай! Выкладывай, Ренци, – надулась я.

– Все просто. Чаргетто, ну ты же умеешь считать!  Это означает, что даже после отъема частей венца все равно чего-то не хватает…

– Как это? Частей же семь, – нахмурилась я.

– Так считает Тилозо. Так считал наш преступник. Но ты-то! У тебя больше информации. Как ты будешь сдавать экзамен по магпроектированию?

– Он на пятой ступени, – огрызнулась я. – Уж как-нибудь сдам! О…

Это я воскресила в памяти набросок венца, сделанный Ренци, и факт, который почему-то упрямо ускользал от моего внимания, хотя я, казалось, держала его в поле зрения.

Сдается мне, что Ренци прав и по логическим дисциплинам у меня будут проблемы.

– Мой осколок. Восьмой. И Натори с Фаджио говорили, что, по их мнению, жертв должно быть восемь… – наконец до меня дошло.

– Соображаешь, Чаргетто, – похвалил меня Дориэн. – Допивай компот, у нас много дел.

Я кисло на него посмотрела. Судя по всему, соображаю я из рук вон плохо.

Как же раздражает, что Ренци всегда лучше справляется с информацией.

Вопросы в голове после этого озарения множились с трансмагической прогрессией. Пытаясь вычленить главные, я погрузилась в размышления и не заметила, как прикончила компот, как Дориэн привычно взял меня за руку и потянул на выход.

– Но все равно? Какой прок нападать на тех же, кто уже распрощался со своими артефактами?

– Это жирный и толстый намек тому, кто еще не отдал. В таком ракурсе ведь все становится намного прозрачнее. Давай, Фран, предположи, а я скажу, совпадает ли это с моей версией.

Мне очень не хотелось снова выглядеть глупо в глазах Ренци, но было интересно, к каким заключениям приду. И думать вдвоем всяко веселее, чем одному метаться в дебрях закрученных интриг.

– Некто решил собрать венец и, для того чтобы получить все его части, воспользовался тем, что в резиденции собрались члены всех родов, являющихся хранителями. Чтобы императорская служба безопасности не заподозрила истинную цель происходящего, все было обставлено так, словно покушаются на правителя. Стало быть, и дознаватели копали в ту сторону. Пока искали заговорщиков, наш преступник один за другим тряс семьи-хранители, отнимая части венца, предполагая, что их семь. Кланы решили пожертвовать артефактами. Возможно, потому что знали, что семи частей все равно будет недостаточно.

– Пока мы мыслим одинаково, Чаргетто. Я знал, что ты почти такая же умная, как я. Дальше?

– Когда вся эта операция завершилась, стало совершенно очевидно, что частей венца больше. Изначально моего отца хотели представить виновным в этих нападениях, однако каким-то образом преступник выяснил, что недостающий кусок находится у папы, поэтому его уничтожение было отложено. На тот момент. Судя по всему, у злоумышленников не получилось от него ничего добиться, и вот тогда с ним расправились. Наверное, решили, что раз папа не идет на контакт, значит, проще будет найти часть венца, если он не будет этому мешать.

Я смутно помнила день, когда у нас все перевернули в поместье, и тетя говорила, что городской дом почти разгромили. Даже стены ломали. На ремонт у нас денег не было, и мы продали особняк за гроши.

Эта часть расследования в деле отца была закрыта печатями секретности, но несложно предположить, как обстояло дело.

Преступник, застывший в одном шаге, от вожделенной цели был в ярости.

Такая прекрасная многоходовка, проработанный план, и все летит в бездну из-за упрямства лорда Чаргетто, который стоит у злодея, как кость в горле.

Отец спрятал осколок так, чтобы его никто не нашел.

Единственный, кто точно знал, что он у него, – это император.

От масштабов подлости перехватывало дыхание.

Да, все, что у меня сейчас рисуется в голове, писано исключительно ничем не подкрепленными идеями, но как же логично выглядит.

Кто-то наводит императора на мысль о неблагонадежности лорда Чаргетто, бросает на него тень, и в рамках следствия выясняется, что мой отец якобы продал свою часть венца. Вероятно, расчет был на то, что он предъявит осколок, однако, отец этого не сделал.

Почему?

Подозревал, что таким образом практически передаст его в руки преступника?

Его несговорчивость привела к трагическим последствиям.

Вероятно, поиски артефакта шли все эти годы, но безуспешно.

И вот теперь, когда все иные средства были исчерпаны, было решено прижать всех, кто что-то знал.

– Но это мерзость… – мне было откровенно противно.

И непонятно.

Ради пусть и мощного, но всего лишь артефакта, загубить несколько жизней, поставить под удар благополучие страны…

– Чаргетто, ты понимаешь, что у гада осталось всего несколько ходов в партии? Я уже говорил, что я хорош в шахматах? Да? Ну вот, я могу тебе сказать, что еще три хода, и эта сволочь возьмет королеву. Тебя, Фран.

Я стиснула зубы.

Вспомнились строки из записок о том, что род Чаргетто будет предан забвению и исчезнет. Я последняя. И я не позволю этому произойти. Это чудовище не будет праздновать победу. Не допущу этого, во что бы то ни стало.

Кстати.

Я остановилась и дернула за руку Ренци, вынуждая его обернуться ко мне.

– Какое отношение имеет ко всему этому твоя семья и твоя мать? – строго спросила я.

– Почему они должны иметь к этому отношение? – не очень натурально удивился Дориэн.

– Я почти так же умна, как ты. Помнишь? – съязвила я. – Твоя семья стремится получить поместье. Оставим сейчас поступки твоей матери в отношении меня, но она что-то требовала у моего отца.

Ренци вздохнул, задрал лицо к потолку, словно надеялся найти на нем ответ, но тот ему ничем не помог.

– Записки написаны раньше событий в резиденции. Я не знаю, Фран. Мы с этим разберемся. Моя мать сложный человек, но я не верю, что она подлая. Мама способна на многое, но не ради грязи. А в ее понимании запятнать себя преступлением ради наживы – грязь. Она не чудовище. Ты мне веришь?

– Я буду верить фактам, – твердо ответила я. – Если окажется, что леди Ренци ни в чем не виновата, то я это приму. Но если это будет доказано.

Дориэн помрачнел, но признал:

– Это справедливо. А мне? Мне ты веришь?