30.3

Серебристо-зеленое платье Иродиады было словно соткано из лунного света и паутины. Холодное, неземное сияние исходило от ее кожи, багрянцем полыхали красные волосы, уложенные в невозможные косы. А в больших, раскосых глазах все то же ледяное высокомерие и презрение.

В священные ночи Бельтайна и Самайна дети Туата де Даннан особенно сильны. Пожалуй, именно поэтому она сейчас была передо мной в полный рост, а не в виде ядовитой трехдюймовой малютки.

А может, просто еще раз хотела напомнить о своей истинной мощи.

Я сглотнула горький комок, поднявшейся в горле.

Ненавижу фей!

И склонила голову. Не подобострастный поклон, а сдержанное, уважительное приветствие.

Губы Иродиады, полные и неестественно яркие, словно окрашенные кровью, скривились в едва заметной гримасе.

— Королева Иродиада приветствует тебя в ночь Бельтайна, — ее голос лился как медовая патока и совсем — вот совсем! — не подходил злобному ледяному выражению глаз.

— Роксана из рода Валериев, приветствует тебя в ночь Бельтайна, — эхом отозвалась я. — Королева, мы узнали, что вор, который украл Солнечный амулет Луга — это лепрекон Ланкин. Он служил некроманту Саймону, который сегодня ночью был убит. Ата Шаннаэйра должна была сообщить королевскому двору о выполнении договора.

Иродиада лишь махнула изящной рукой с длинными, острыми, как когти, ногтями.

— О, сообщили, — ее голос был мелодичен, как звон разбитого стекла на ветру. — Все детали. Каждый жалкий вздох. И Ланкина теперь ждет… особое наказание.

Ее глаза закатились на миг, демонстрируя лишь белок. Я внутренне вздрогнула. А на ее лице расцвела сладострастная улыбка предвкушения. Мороз пробежал у меня по спине.

— Но, милая моя, — она сделала шаг вперед, и запах диких цветов и гниющей листвы стал сильнее, — это не все, зачем я соизволила посетить твою… берлогу.

Ее взгляд, острый и оценивающий, скользнул по комнате. По грубой мебели, по развешанному плащу, по моему платью, сброшенному после битвы с некромантом и лежавшему бесформенным, пыльным комком в углу. Задержался на нем.

— Зеленый… — прошипела она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Ты ведь знаешь, что в ночь Бельтайна этот цвет имеют право носить лишь дети Дану и невесты?

Ее бровь изящно поползла вверх, спрашивая и обвиняя одновременно.

Сердце упало куда-то вниз.

— Я и была… невестой, — выдохнула я, чувствуя, как холодок ужаса расползается по спине от ее взгляда. Она же обещала отомстить, да?.. Проклятый договор. Проклятые феи!

— Но я сделала это для того, чтобы выполнить наш с тобой уговор. Найти вора и спасти настоящих молодоженов.

— Была? — хмыкнула Иродиада. — Есть.

Звук был коротким, резким, как удар хлыста. Ее губы изогнулись в злую, торжествующую усмешку, обнажив слишком белые, слишком острые зубы.

И в этот момент полупрозрачные крылья распахнулись за ее спиной с тихим шелестом. От них отделилось облако сияющей пыльцы. Оно накрыло меня, как теплая, тяжелая вуаль, наполненная запахом опьяняющих цветов и… гнилой сладостью.

Я инстинктивно отшатнулась, вжавшись в стену.

Вдох.

Воздух, насыщенный ароматом цветов и гнили, хлынул в легкие. Сладковатый, с горьким послевкусием полыни. Я почувствовала, как мельчайшие частицы растворяются на языке, обжигают горло, мгновенно впитываясь в кровь.

«Идиотка!» — пронеслось в голове, но уже запоздало, тускло. Пыльца работала с чудовищной скоростью.

Сначала появилась лишь странная тяжесть в затылке, легкое головокружение, как после крепкого эля. Потом пришла волна тепла, навязчивого, пульсирующего.

Она поднялась из самого низа живота, разлилась по бедрам, груди, шее. Кожа запылала, стала невероятно чувствительной. Шероховатость стены за спиной, ткань рубахи на запястьях — каждое прикосновение отдавалось резким, почти болезненным электрическим импульсом. Сердце забилось бешено, глухими ударами отдаваясь в висках. Горло сжал спазм.

Мысли начали расплываться, как чернила на мокром пергаменте.

Я попыталась сконцентрироваться, но перед глазами все плыло. Даже лицо Иродиады передо мной стало двоиться, потонув в нарастающем внутреннем пожаре и навязчивом ощущении пустоты в голове.

Моя память… утекает как песок.

Где моя сумка⁈

Противоядие!

Движения стали ватными, неуклюжими. Я рванулась к груде вещей, под которой лежала моя походная сумка.

Пальцы дрожали, плохо слушались, не могли расстегнуть простую пряжку. Глаза слипались и я никак не могла сфокусироваться.

Серебристо-зеленая фигура королевы фей плыла в воздухе, окутанная сиянием, ее усмешка растягивалась, как в кривом зеркале.

Наконец, кожаный ремешок поддался.

Я вытащила маленький пузырек с густой, мутноватой жидкостью — универсальное противоядие. Выдернула пробку зубами, выпила залпом.

Горечь обожгла язык, но внутренний жар лишь на миг отступил, чтобы вернуться с удвоенной, пульсирующей силой.

Никакого эффекта!

Отчаяние придало последний всплеск ясности. Трансформация! Друидский дар, способность перестроить тело, изгнать яд. Я сосредоточилась, пытаясь ощутить поток жизни, энергии земли… Но тело без фамилиара и после битвы с некромантом внутри была лишь пустота и разъедающий разум жар.

Силы не хватило. Защитный барьер рассыпался, как песочный замок.

Все это время Иродиада наблюдала. На ее неподвижном лице застыла легкая, самодовольная улыбочка.

Ее колдовство, усиленное ночью Бельтайна, набирало силу внутри меня, выжигая волю, стирая память.

— Что… что ты со мной сделала? — мой голос прозвучал хрипло, чужим. — Зачем⁈

Королева фей тихо рассмеялась. Звук был похож на падение хрустальных бус в бездну.

— А ты думала, что я так просто забуду свое унижение? — Она с отвращением сморщила нос. — И ту… железную клетку?.. Приятных снов… или, вернее, бодрствования, Роксана.

И прежде чем я успела что-то сказать, сделать, серебристо-зеленая фигура растворилась в воздухе, оставив лишь запах диких цветов и прелой листвы.

Я тяжело оперлась о стену, пытаясь отдышаться.

Каждый вдох обжигал, каждый выдох был стоном. Жар внутри превращался в невыносимый пожар. Мысли таяли, как снежинки на раскаленной плите. Кто я? Зачем я здесь? Имена и лица расплывались, теряли смысл.

Оставалась лишь одна якорная точка, одна невыносимо сильная потребность, выжженная в опустошенном сознании: Идти. Туда. К нему.

Ноги сами понесли меня. Я не помнила дороги, просто шла по темному коридору. Ноги спотыкались, руки скользили по доскам. Жар пожирал изнутри, зрение мутнело.

Вот эта дверь.

Я подняла дрожащую руку, постучала. Еще и еще.

Шум из-за двери. Шаги. Засов скрипнул.

Дверь открылась. Шэратан. Его высокий, сильный силуэт, залитый тусклым светом из комнаты.

Сонные, на мгновение растерянные глаза. Растрепанные белоснежные волосы. Простая рубаха, наброшенная на плечи. Он выглядел уязвимым, настоящим. И это было последней каплей.

Я не помнила, зачем пришла. Не помнила договоров, фей, ненависти. Помнила только жгучую пустоту внутри и его лицо

Сделала шаг вперед. Руки сами поднялись, обвили его шею. Я почувствовала тепло его кожи, услышала его резкий вдох. И прежде чем он успел что-то сказать, что-то спросить, я прильнула к его груди и прижала свои горячие, дрожащие губы к его губам.

Это был мой конец. И начало.