15

Первым уроком по расписанию была химия. В общем-то, я и сам сориентировался, что тут и где. На кабинетах к тому же висели таблички. Но когда зашел в класс, на всякий случай спросил у девчонки, которая стояла рядом с первой партой у двери.

– Это одиннадцатый «А»?

Она ничего не ответила и с вытянутой миной отошла подальше. Я повторил громче. Но остальные тоже молчали. Точнее, демонстративно игнорировали. Может, уже Анька наплела что-нибудь. А, может, они так сами по себе.

Короче, любви с первого взгляда с новыми одноклассниками явно не вышло. Впрочем, мне было плевать. Гораздо больше меня обескуражило то, что на уроки Алиса не явилась. Ни на первый, ни на все последующие. И, главное, ни у кого не спросишь. А даже если и спросишь – никто не ответит. Я и спрашивал на перемене. У одной, у другой, у пацанов. Все делали вид, что меня не слышат. Точнее, что меня вообще нет. Ну и хрен с ними. Если что, узнаю про Алису через Бабушку.

А после уроков ко мне подвалили пацаны уже не из нашего класса. Видимо, из параллельного. Тормознули меня на крыльце, и один из них заявил:

– Это же ты у ашек новенький? Значит, гони полтос.

– С чего бы вдруг?

– За прописку. Чтоб тебе спокойно жилось.

Будь мы не на школьном дворе прямо перед центральным входом я бы его самого прописал куда надо без лишних разговоров. Но Бабушка просила не нарываться. «Директор там Александр Маркович Майер. Он очень строгий и бескомпромиссный. За плохое поведение может отчислить на раз-два. Я знаю, что ты просто так хулиганить не станешь, но и не стоит чуть что махать шашкой, даже если ты прав. Постарайся, Андрюша, доучиться тихо-мирно».

Так что я ему тихо-мирно ответил:

– Да я и так не нервничаю.

– Так это пока, – осклабился пацан. – А чтоб и дальше не пришлось нервничать, гони бабло. Если завтра принесешь, то ладно, так и быть, будет пока еще полтос. Сделаем тебе скидку, как детдомовскому. Ты ж из детдома, говорят? А если завтра бабла не будет, поставим на счетчик. Усёк?

Тут бы меня уже и наставления Бабушки не сильно сдержали, но в эту минуту из школы вышел директор собственной персоной.

– Что тут за сходку устроили? – проворчал он. – Нечего тут тереться. Живо расходимся. Или я сейчас быстро найду, чем вас занять. Тебя, Кемалов, это тоже касается.

О, как. И тут они. Куда ни плюнь, везде эти Кемаловы…

– Уже уходим, – с театральной улыбкой ответил ему пацан. А мне, пока спускался по лестнице, через плечо тихо бросил: – Полтос. Завтра.

***

Назавтра Алисы опять в школе не было. Но хотя бы появилась какая-то ясность. Наша классная, она же русичка, заскочила к нам на алгебру, принесла журнал. Протянула его математичке и тихо сказала:

– Алисы Верник пока не будет, у нее там какие-то семейные обстоятельства. Ее папа звонил Александру Марковичу.

Я, конечно, напрягся – что там за обстоятельства? Неужели до сих пор ей как-то угрожают эти упыри Кемаловы? Но ведь «пока не будет» означает, что позже придет? Знать бы, когда…

Почему-то теперь, когда я уже думал, что вот-вот наконец встретимся, ждать этой встречи стало гораздо мучительнее, чем раньше, когда я даже не знал, кто она и где ее искать.

Перед последним уроком меня выцепил в коридоре мелкий Кемалов. Вокруг тут же собрались зрители, и Анька – в первых рядах.

– Эй, где мой полтос? Принес? Короче, жду до конца шестого урока. Не принесешь – пеняй на себя.

Я его по классике послал вместе с его фантазиями о полтосе. Он хотел что-то ответить, но раздался звонок. Ждать, пока станет тихо, чтобы послушать, что такого важного хочет сказать Кемалов, я не стал. Пошел на урок. К тому же у дверей кабинета стояла русичка и всех поторапливала:

– Что стоим? Звонок для кого? Остапчук! Пантелеев! Монакова! Кузьминский! Быстрее заходим! Шевелитесь!

***

На следующий день в школу даже идти не хотелось. Алисы нет, что там делать? Но все равно, конечно, пошел. Только опоздал немного. Буквально на минуту. Ну, еще чуть задержался, пока искал кабинет географии. А когда зашел, то с порога нарвался на свирепый взгляд географички. Так даже наша Ящерица не умела смотреть в самых жестких приступах ярости.

Я, конечно, слегка опешил от такой реакции, но все равно как порядочный поздоровался, извинился и только сделал шаг, как она рявкнула:

– Куда пошел? Кто разрешил? Я предупреждала, что если приходите после звонка, то учиться будете в коридоре.

– Он – новенький, – пропищала какая-то девочка из класса.

– А тебя, Русакова, я ни о чем не спрашивала, – раздраженно отозвалась географичка. Та сразу съежилась. – В любом случае, новенький или старенький – не имеет значения. Правила для всех одинаковы.

Тут дверь тихонько отворилась, и я увидел ее. Мою Алису. Аж сердце в груди перевернулось и понеслось галопом.

– О, привет! – вырвалось у меня от неожиданности, от радости, от потрясения. Про географичку, про класс, вообще про всё забыл в ту же секунду. Неужели мы наконец-то встретились?

Она посмотрела на меня. В первый миг тоже удивилась, глаза округлила, а потом улыбнулась. И всё остальное стало для меня вообще неважным.

Потом нас обоих географичка выставила вон. Но это даже хорошо. В классе мы бы не смогли поговорить, а так – мы весь урок просидели вдвоем, практически наедине. Я смотрел на нее и верил, и не верил собственным глазам. И не мог насмотреться. Девочка-мечта…

Алиса еще красивее стала, чем я запомнил. Но такая же нежная, хрупкая и как будто воздушная. Немного по-детски наивная, но мне она от этого еще больше нравилась. Не удержался – взял ее руку, сжал тонкие пальчики, она не отстранилась. Только порозовела от смущения.

Весь второй урок я глаз с нее не сводил. Иногда Алиса оглядывалась и едва заметно мне улыбалась…

Но следующие два урока мы занимались с парнями в другом корпусе. Казалось бы, полтора часа – фигня-вопрос. Но я как на иголках сидел. Каждые две минуты смотрел на часы.

Наконец автодело закончилось, но, когда мы шли в основной корпус, по пути мне попался Кемалов. С ним было еще четверо парней.

– Ты-то нам и нужен, – ухмыльнулся он. Потом бросил моим новым одноклассникам, которые тоже приостановились посмотреть, что происходит: – Здорово, ашки. Ну идите. Че встали? У нас разговор только к новенькому. И это… не болтайте там, ясно?

Они, как послушное стадо, двинулись дальше. А Кемалов расплылся в самодовольной улыбке.

– Ну, что, детдом, я тебя предупреждал, что должок будет расти? Ты не врубился. Еще и нахамил. Так что с тебя теперь два полтоса. Бабок нет? Значит, будешь отрабатывать долг.

– Это как? – спросил я чисто из спортивного интереса.

– За школу идем, там и расскажу, и покажу.

– Давай потом? После уроков. – Разборки сейчас были вообще некстати. Мы договорились с Алисой встретиться в вестибюле. И я не хотел заставлять ее ждать.

– Че, зассал? А надо было просто заплатить, – ухмыльнулся Кемалов. – Нет, детдом, от нас ты так просто не сбежишь, не надейся. Пацаны, покажите ему дорогу, чтоб не заблудился.

Они с готовностью потянули ко мне руки.

– Да всё, успокойтесь, сам дойду.

Мы вшестером выгребли на улицу через боковой ход, обогнули здание школы, прошли мимо каких-то полуразрушенных теплиц и, наверное, склада. Приземистого кирпичного строения без окон и с закрытой на навесной замок железной дверью. Сам Кемалов шел впереди и насвистывал какую-то лабуду. Его друганы шагали вокруг меня кольцом, как конвоиры. Неужто думали, что я убегу?

В конце концов Кемалов остановился и развернулся к нам лицом.

– Ну что, детдом, ты спрашивал, как будешь отрабатывать. Ну, сначала мы тебя пропишем. Да, пацаны? – Он потер кулаки. – Это, считай, будет вступительный взнос. Не ссы, сильно бить не будем. Ну а потом… потом ты будешь моим рабом. Прислуживать мне будешь. Сумку мою таскать, посуду в столовке относить за мной и за пацанами, полы вот вместо меня помоешь завтра у нас в классе. На посылках будешь. Короче, что я тебе скажу, то и будешь делать. Скажу – ползи, будешь ползать. Скажу – пей воду из унитаза, будешь пить. А вякнешь кому – тебе же хуже будет. Усёк?

– Угу.

– Ну и…

Договорить Кемалов не успел. Он не успел ни закрыться, ни даже схватиться за то место, куда я его ударил. Коротко и быстро. Он и не понял ничего. Только дернул рукой и, закатив глаза, рухнул на колени. А затем мешком завалился в грязь.

Остальные четверо тоже ничего не поняли. Уставились обескураженно на своего друга, ну или хозяина с его-то замашками – уж не знаю, какие у них отношения.

– Это че это? – первым вышел из ступор долговязый худой пацан. Присел на колени рядом с Кемаловым и осторожно потряс его за плечо. – Паша, Паш…

Потом воззрился на меня.

– Ты че сделал, сука? Ты его грохнул?

– Всего лишь вырубил. И тебе тоже советую следить за языком, а то сейчас рядом приляжешь.

– Паша, Паша, вставай! – истерил он. – Ты че с ним сделал? Паша!

Остальные трое оцепенели.

– Уймись, через пару минут он придет в себя, – сказал я долговязому.

– Пацаны, давайте хоть Пашу усадим? – обратился он к остальным.

Они кое-как зашевелились. Подхватили бесчувственного Кемалова, подволокли к складу и усадили, прислонив его спиной к кирпичной стене.

Я не уходил. На всякий случай остался понаблюдать – вдруг бы он и правда не очнулся вскоре. Хоть я и понимал, куда бил и как, чтобы его вырубить ненадолго и без серьезных последствий, но бывают разные неожиданности.

Впрочем, с Кемаловым обошлось без них. Спустя минуту он закряхтел, завошкался, а затем и приоткрыл глаза.

– Паш, ты как? – суетился долговязый.

– Рыба, отвянь, – простонал он, морщась. Потом тряхнул головой, словно пытаясь прогнать сон. – Че это было?

– Урок вежливости, – ответил ему я. – Еще раз сунешься ко мне, так легко не отделаешься, усёк?

Кемалов пялился на меня снизу вверх мутными глазами и молчал.

– Что тут происходит? – вдруг раздался вопль.

Я и четверо Кемаловских друганов, как по команде, оглянулись.

– Бл… – выругнулся один из них.

К нам со всех ног мчал директор. А следом за ним семенила моя Алиса…