17

Мне показалось, что папе знакома фамилия Андрея. Но когда я его об этом спросила, он ничего вразумительного не ответил. Наверное, он ее где-то слышал и пытается вспомнить. Только почему он так помрачнел? Он даже обедать отказался, хотя всегда обедает, когда привозит меня со школы прежде, чем вернуться на работу. А папа у меня – человек привычки. Но тут даже заходить в дом не стал, высадил меня и уехал.

Зато вечером за ужином сам вернулся к разговору об Андрее.

– Расскажи мне, что это за мальчик? Которого мы подвозили. Давно он у вас учится?

– Я же говорю – это Андрей Кузьминский. Он – очень хороший. А учится он у нас недавно, с первого сентября. Всего несколько дней.

– Откуда же ты знаешь, что он хороший?

– А помнишь, в конце мая меня Кемаловы чуть не похитили? Так вот это он меня спас. Побил их, представляешь?

Папа посмотрел на меня с сомнением и ничего не сказал.

– Что ты молчишь? Скажи, что он молодец.

– Молодец, молодец, – повторил папа таким тоном, будто думает совсем иначе. – А как он очутился в вашем классе?

– Не знаю, – что-то мне подсказывало, что не стоит папе говорить, что пришел он из-за меня. И про наше сорвавшееся свидание тоже лучше умолчать. – Я сама сегодня пришла в школу, смотрю – он. Так поразилась! И он тоже…

– Это всё, конечно, хорошо. Я обязательно поблагодарю его при встрече. Но я тебя прошу сведи общение с этим мальчиком к минимуму. А лучше вообще с ним не общайся.

– Но почему?!

– Потому что! Черт возьми, Алиса, у тебя выпускной класс. Тебе надо думать об учебе, об экзаменах, о будущем. Или хочешь как Ася – провалить институт и пойти в техникум? Или как другая твоя сестра – прозябать в какой-то дыре?

Я покачала головой, но никак не могла понять его логику. При чем здесь мое общение с Андреем и всё остальное? И с учебой проблем у меня нет.

Помолчав, я все-таки сказала:

– Андрей – хороший.

Папа вдруг ни с того ни с сего начал злиться.

– Да что ты заладила? Хороший, хороший. Если он подрался с цыганами, это еще ничего не значит. Может, у него с ними свои какие-то счеты. Хорошие мальчики на улицах не дерутся, учатся… – повысив голос, спорил он с явным раздражением.

– Нет, он спас именно меня! Ты не знаешь его, а так говоришь. Или знаешь?

– Всё, хватит! – папа резко поднялся из-за стола. – Я тебя предупредил, никаких мальчиков до конца школы, ясно? Поняла, я тебя спрашиваю?

Я обиделась и молчала.

– Алиса, не вынуждай меня… Я ведь могу перевести тебя в третью школу.

Тут меня прорвало:

– Я ничего плохого не сделала! Андрей меня спас. Не с цыганами твоими разбирался, а меня спас, – сквозь слезы выкрикивала я. ­­– Если ты меня любишь, почему для тебя это ничего не значит? Если бы не он… А ты… Эх ты…

Папа сразу теряется, когда я плачу. И тут тоже перестал злиться.

– Я и не сказал, что он плохой, – уже совсем спокойным тоном заговорил он. – Я сказал, что тебе не нужно с ним общаться.

– Но почему?

– А разве мало меня осрамили твои сестры? Я, может, еще и держусь, что ты у меня есть, моя надежда, моя гордость…

– Но Андрей не такой. Да и я с ним просто общаюсь. Как с одноклассником. По-дружески. Потому что с ним никто не хочет разговаривать. Он – один.

– Я уверен, раз он такой хороший, то совсем скоро заведет себе друзей. Но тебя, доча, я прошу, очень прошу – не дружи с ним.

Папа сделал жест, который всегда действовал на меня на каком-то полусознательном уровне. Приложил руку к груди, как бы умоляя. И выражение его лица при этом стало несчастным и просящим. Очень тяжело такому ему отказывать.

– Я поняла тебя, папа, – уклончиво ответила я и вышла из-за стола. Хотя понимала, что наверняка мы к этом разговору еще вернемся, и вряд ли папа изменит мнение. Но когда это еще случится… А я впредь не буду ему напоминать про Андрея.

***

На следующий день я приехала в школу раньше всех. Папа куда-то спешил по работе, так что завез меня пораньше. Я устроилась на подоконнике в фойе и повторяла параграф по биологии, одним глазом поглядывая на входящих. Не хотела пропустить Андрея.

Но он явно не торопился. Хотя он ведь и живет далеко, и его никто не возит, как меня.

Где-то без десяти, когда в фойе было уже людно, пришел Паша Кемалов. В дверях он столкнулся с нашими мальчишками – Цыбиным и Пантелеевым. Они извинились, протянули ему руки первыми и, заискивая, спросили:

– Ну что, Паша, прописал вчера новенького?

Паша меня не видел, а то, может, не стал бы так нагло врать. Он состроил надменную физиономию и этак пренебрежительно выдал:

– Да не, пощадил его. Ну а че? Пацан из детдома. С баблом туго. Ну он извинился, попросил, так, мол, и так… А потом еще Дракон прискакал с этой вашей Алисой. Короче, я решил, пусть пока живет. Кто, кстати, растрепал?

– Вообще без понятия. Мы точно никому ни слова. Но Верник вчера как раз тогда искала Кузьминского.

– Ладно, ашки, бывайте. Поспрашивайте там у себя. Если узнаете, кто трепанул, маякните.

– Да, конечно, обязательно, – с готовностью пообещали наши. Трусы! Фу!

И Паша тоже хорош. Пощадил он. Кого, интересно? Себя, наверное. Знали бы наши, как он вчера валялся, как у него слюна стекала из открытого рта, какой он был жалкий.

Но тут в фойе зашел Андрей. Он увидел меня, улыбнулся, и мне стало не до них. Вообще не до кого.

***

Все перемены Андрей был рядом со мной неотлучно. Девчонки перешептывались, фыркали, посмеивались, но он не обращал на них внимания. И я тоже старалась. Хотя, конечно, злилась на них. Дуры!

Шестой урок у нас отменили – историчка заболела. Обычно нам ставят замену, но на этот раз просто отпустили домой.

– Может, погуляем? – позвал меня Андрей.

– Давай! – охотно согласилась я. – А, может, в Стекляшку сходим? Мороженое поедим?

Он сразу разулыбался. Наверное, для него тоже это место стало особенным, как и для меня.

– Пошли.

Между прочим, Андрей как настоящий джентльмен нес мою сумку. Причем взял ее у меня сразу на школьном крыльце, при всех, не постеснялся. А мне стало приятно.

Мы болтали о том о сем. Точнее, я расспрашивала Андрея, как ему жилось в детском доме.

– Нормально, – отвечал он.

– Не обижали тебя там? Ну, не сейчас, а раньше, когда маленький был.

– Ну, когда я был маленький, то жил с родителями, у себя дома. Я же в детдоме провел только четыре года. А вообще, везде есть и хорошие люди, и не очень.

– А твои родители… они погибли?

Он сразу стал задумчивым и как будто замкнулся в себе.

– Прости, пожалуйста, если мой вопрос тебя расстроил, – поспешила я извиниться.

– Все хорошо, тебе не за что извиняться, просто я пока не хочу об этом говорить. Потом когда-нибудь, хорошо? – выдавил он улыбку.

– Конеч… – начала я и застыла на месте.

– Что такое? – озадачился Андрей. – Алиса, что с тобой?

За разговорами мы незаметно дошли до Киевского рынка. Раньше тут было всего три ряда деревянных прилавков, где люди продавали овощи и зелень со своих огородов, молоко и сметану, грибы и ягоды. А в последние годы рынок сильно разросся и теперь здесь торговали всем подряд. И запчастями, и игрушками, и бытовыми товарами, и всякими подержанными вещами, вроде старых книг, хрусталя, посуды. Но большую часть занимали челночники, которые привозили сюда свои баулы с одеждой из Китая. Рядом с их палатками и покупателей толпилось больше всего.

Но остались и ряды с продуктами.

Я, словно не в себе, устремилась к одному из рядов. Андрей, ничего не понимая, шел за мной. Что-то еще спрашивал, но я не слышала. Я вообще вдруг перестала воспринимать звуки.

Среди женщин и бабушек, торгующих овощами, была она. Моя Зоя! В какой-то старой олимпийке и в грязном фартуке. Ее волосы закрывала косынка. И вообще она совсем не походила на ту себя, какую я помнила. Какая-то она стала серая, изможденная, под глазами – темные круги.

А руки ее! Чудесные, нежные, белые руки! Они стали красные, воспаленные, обветренные.

Я остановилась в нескольких шагах от нее, вне себя от шока. Хотела окрикнуть ее, но горло перехватило спазмом, и вышло только какое-то сипение.

Зоя меня не видела. Она накладывала какому-то дядьке в пакет морковку. Потом взяла у него деньги и сунула в карман фартука.

– Зоя! – наконец у меня прорезался голос. – Зоенька!

Я подбежала к ней. Она в первый миг как будто испугалась. Даже не то чтобы испугалась, ей стало неловко. Но потом она все же улыбнулась мне.

– Алиса, как я рада тебя видеть! Ты одна, без папы?

– Одна, то есть я вот… с Андреем. Познакомься. Он – мой друг.

Они поздоровались.

– Зоя, я так по тебе скучала! А что ты тут делаешь?

– Как видишь… продаю вот овощи… с огорода…

– Зоя… – сокрушаясь, вздохнула я. – Но как же так? Ты ведь… достойна другого… лучшего… Ты ведь столько училась. Ради чего?

– Училась да не доучилась, – грустно улыбнулась она.

– Но торговать на рынке… это же… – я прикусила язык. И так на меня соседние торговки стали смотреть неприязненно.

– Когда нужны деньги, как-то уже не до амбиций.

– А тебе нужны деньги? Сколько? – я торопливо полезла в сумку. Вытащила всё, что у меня было. – На вот. Возьми.

– Ну что ты, моя хорошая. Не стоит.

– Я понимаю, этого мало. Но я у папы попрошу.

– Не надо, – твердо сказала Зоя. – Ничего не надо. Мы сами как-нибудь…