25

Я боялась, что на следующий день Андрей вообще не придет в школу. Всю ночь переживала. Но он пришел, уже хорошо. Правда, ко мне не подходил, не делал больше никаких попыток заговорить и даже не смотрел в мою сторону. Везде ходил один, сидел один, держался в стороне от всех. Наши на него косились, подхихикивали. А я тихо страдала.

Еще и Монакова, дура зловредная, ляпнула в классе на перемене, при нем, при всех:

– Ой, а что, наша сладкая парочка уже всё?

– Прошла любовь, завяли помидоры и морковь, – изрек тупость Цыбин.

– Главное, Цыба, чтоб твоя морковь с помидорами не завяла, – ответила ему Машка Чистюк.

Наши все прыснули, но Цыбин ничуть не смутился. Наоборот, раззадорился.

– С моей морковкой всё чики-пуки. Хочешь проверь? Останемся после уроков – покажу.

Чистюк закатила глаза. Но тут снова неуемная Монакова прицепилась ко мне:

– Быстро же они. Неужто Верник даже детдомовскому надоела?

Я, как обычно, сделала вид, что не слышу ее. Но она не унималась.

– Или, наоборот, это ей надоело ходить с ним позориться? Неужто наконец дошло?

Я не оглянулась, не отозвалась. Хотя каждое ее слово било по больному.

– Отстань от нее, Анька, – вмешалась Лера Русакова. – Тебе больше всех надо?

Они стали препираться, а я не выдержала, вскочила из-за парты и выбежала из класса.

Почти сразу раздался звонок, но возвращаться я не стала. Сидела в уборной, пока не успокоилась. Поплакала, там же умылась. Потом убрела в дальний конец коридора. Вот будет номер, если еще и туда нагрянет Дракон. Решит, что я совсем от рук отбилась. Каждый день прогуливаю. То географию, то биологию, то иностранный, теперь вот химию. Наверняка сразу же помчится звонить папе, опять жаловаться на меня. Но, как это ни ужасно, мне было абсолютно все равно. Что еще папа мне сделает? Я и так несчастнее некуда. И отнимать у меня больше некого.

Я пыталась себя утешить, повторяя: зато он Зое поможет, простит ее, даст денег. Может, даже она вернется домой. Но на душе все равно было тяжело, и все мысли занимал Андрей. Мне так хотелось снова с ним помириться! Это просто невыносимо – видеть, как он смотрит сквозь меня, будто я – пустое место. Будто меня нет.

Наверное, я ужасная эгоистка и плохая сестра…

И я решила написать ему письмо. Всё, как есть, я ему, конечно, рассказать не могу. Напишу только, что наши глупые одноклассники с их заскоками здесь совсем ни при чем. И я вовсе не стыжусь его, ведь он наверняка так и подумал, особенно после выступления Монаковой. И вообще, моя бы воля – я ни за что бы с ним так не поступила.

Я разложилась на подоконнике, вырвала листок из тетради по литературе, она самая толстая. Долго думала, с чего начать. Как назло, сразу все веские слова повылетели из головы. Получалась или какая-то банальщина, или пафос, или просто слишком сумбурно и непонятно. Раз за разом приходилось начинать заново, но что-то опять не нравилось, и я зачеркивала.

В конце концов, после нескольких попыток и четырех испорченных и скомканных листов кое-как написала: «Андрей, прости меня, пожалуйста, за то, что вчера оттолкнула тебя. Честное слово, я не хотела тебя обидеть. И вчера я сказала, что могу общаться с тобой тайком вовсе не потому, что стыжусь дружить открыто, как сказали наши. Всё не так! Это было условие моего папы. Он очень сильно против нашего с тобой общения. И взял с меня слово, что я с тобой больше не буду даже разговаривать. Но сама я этого не хочу! Мне дорога наша дружба. И мне теперь очень плохо. Я не знаю, что делать…».

Как раз я закончила, и прозвенел звонок с урока. Я скорее вернулась к кабинету, откуда стали потихоньку выходить наши.

– О, Верник, ты чего тут? – спросил кто-то из парней. – Тебя где весь урок носило?

Монакова тоже что-то высказала. Я никого не слушала и с нетерпением ждала у двери, пока они пройдут. Точнее, ждала Андрея.

– Алис, что случилось? – остановилась рядом со мной Лера. – Почему тебя не было?

– Я потом расскажу… ты иди, Лер… мне там надо… – отмахнулась я от подруги. Она немного постояла, но ушла вместе со всеми. Да где же Андрей?

Я потихоньку заглянула в кабинет. Оказывается, это химичка задержала Андрея после урока и о чем-то с ним разговаривала. Наконец он кивнул ей, бросил: «Понял, хорошо, сделаю, до свидания» и направился к выходу. Я быстро отпрянула, прижалась спиной к стене, пока он не вышел из кабинета.

Меня он не заметил, пришлось его окликнуть.

– Андрей! Подожди!

Он остановился. Обернулся ко мне, но смотрел так, что я сию секунду растеряла всю уверенность. Очень холодно смотрел, как чужой. И этот лед – он еще больнее, чем разочарование, которое я вчера видела в его глазах.

– Поговорим?

– Может, не стоит, Алиса? А то вдруг кто-нибудь увидит.

Я отшатнулась и не нашлась, что сказать. А он пошел дальше.