5. Андрей

– Саня! Андрей! Серега!

Мы с пацанами были уже у складов, когда нас окликнули девчонки, Машка с Иркой.

– Чё им надо? – недовольно протянул Гриб. Толян Грибанов. Самый мелкий среди нас. Кличек у него – целый набор. Чаще всего он просто Гриб. Но бывает и Рыжиком, и Мухомором, и Поганкой. С нашими девчонками у него постоянно контры. Они его за низкий рост и тонкий голос за пацана не считают, но и он в долгу не остается.

– Идёмте, а? Ну их нафиг! – заныл Гриб.

– Да погоди ты, – отмахнулся от него Саня. – Это ж Ирка…

Мы втроем остановились, поджидая, пока девчонки к нам подойдут. Так что и Толяну пришлось.

Ирка у нас считается самой красивой девчонкой. Машка тоже котируется нормально.

Наши считают, что у нас с ней что-то есть. То есть – намечается. Ещё не пара, но к этому всё ведет. Пацаны уже так и говорят: "Вон твоя Машка пошла".

Я, в принципе, не против. Она мне нравится. Она хорошая и целуется кайфово.

После отбоя мы, старшаки, частенько шкеримся на чердаке. Играем в карты или в бутылочку. Если Машке выпадает целоваться с кем-то другим, она сразу киснет и управляется за полсекунды. Если мне с другой – она резко становится злой и дерганой. А если нам выпадает с ней, то она меня потом полчаса не выпускает. А вчера даже сняла лифчик, дала потрогать и пообещала, что скоро позволит всё…

– Вы же в город? – спросила Ирка.

– А тебе-то чё? – не унимался Гриб, глядя на обеих исподлобья.

– Тебя, мелочь, не спрашивали, – отрезала Машка и обратилась ко мне: – Андрюш, вы же в город?

– Ненадолго, – ответил я.

Самоволки у нас строжайше запрещены. И вообще выходить за территорию детского дома можно только в сопровождении воспитателя. Мы, конечно, все равно сбегаем, когда дежурят нормальные. Но, в целом, за такое полагается наказание. Шпане обычно делают уколы магнезии, после которых они скулят от боли и часа два не могут с кровати встать. Ну или закрывают их в изоляторе. А нас либо отправляют на отработку – обычно драить сортиры и душевую. Либо – всё тот же родимый изолятор. Тесная конура без окон и какой бы то ни было мебели, где пол загажен донельзя. Так, что даже наступать противно. Хотя многие все равно садятся на пол, потому что держать там могут и час, и два, и три, и дольше. А для особо провинившихся еще и выключают свет. Для нужды в углу стоит ведро. Вот и все удобства.

– В город, в город, – встрял Саня, пожирая глазами Ирку. – А чё хотели?

– Да вот мы с девочками скинулись… Короче, купите нам на рынке кое-что. Мы вам списочек написали. Вот.

Машка протянула мне сложенный вчетверо тетрадный листок. Его тоже перехватил Саня. Тут же развернул и зачитал вслух:

– Жвачку Love is – шесть штук, Сникерс – четыре батончика, Марс – два, сок Юпи… клубника или персик – два пакетика, семечки – два стакана, капронки, сиги любые, но с фильтром – одну пачку, резинки салатовые или малиновые, последний Спид-инфо…

– Фигасе у вас списочек! – возмутился Толян. – Не жирно? Мы так только и будем, что по вашим заказам бегать. Оно нам надо? У нас вообще-то свои дела были. А если на рынке нас кто-то из воспиток увидит? Пацаны, пускай девки сами тащатся в город за своими капронками. Совсем оборзели! Может, им еще трусы купить?

– Захлопнись, поганка мелкая! – сразу же взвилась Ирка.

– Сама захлопнись, коза!

– Гриб, ты чего такой злой? – я легонько хлопнул его по плечу и подмигнул Машке. Та сразу порозовела и улыбнулась в ответ.

– Ну, так что? Купите? – Ирка призывно посмотрела на Саню.

Тот совсем поплыл. Аж лосниться стал.

– Купим, – игриво ответил он. – А что нам за это будет? Мы как-никак рискуем…

– А что бы вы хотели? – в его манере спросили девчонки.

Саня наклонился и что-то прошептал Ирке на ухо.

– Придурок! – деланно возмутилась она.

– Ну хотя бы поцелуемся? Взасос. Ты – меня, Машка – Андрюху, а Серегу… Танька или Светка.

– Посмотрим. Может быть, – загадочно улыбнулась Ирка. – Только Мухомора вашего никто целовать не будет.

– Да больно надо! – ощетинился Толян. – Еще успею проблеваться.

Девчонки побежали обратно в корпус, а мы юркнули в проход между складами и забором. Там, в самом углу, парочка прутьев ограды были изогнуты так, чтобы можно было протиснуться на волю. Ну и обратно.

Выбравшись наружу, мы потащились в город. Потому что наш детский дом находится за семь километров от цивилизации, практически в чистом поле, правда, местами обезображенном несколькими недостройками. Где-то только заложили фундамент, а где-то даже стены успели возвести, которые теперь потихоньку разрушались, зияя пустыми глазницами окон.

На самом деле, в этом месте при Союзе планировали построить Соцгородок, где был бы не только интернат, но и много всего полезного: оздоровительный комплекс с бассейном, своя больница, почта, магазины, квартиры для наших воспитателей и выпускников. Но потом случилась перестройка, и всё заглохло. Теперь наша местность скорее напоминает мертвый город.

Это я сейчас уже привык, а когда почти четыре года назад меня только сюда привезли, помню, испытал шок и ужас. Впрочем, тогда ужас был моим практически перманентным состоянием.

Четыре года назад мой отец убил маму. Так решил суд. Но я не верю. Ни на минуту в это не поверил. Родители любили друг друга. Отец никогда бы ее и пальцем не тронул. Наоборот, за нее любого порвал бы.

Он тогда со мной на соревнования в Омск не поехал, потому что она недомогала. Не хотел оставлять одну. А в тот день отвез маму на дачу. Там же ее и нашел спустя несколько часов, когда вернулся с рыбалки. Она лежала посреди летней кухни с разбитой головой, а вокруг на столе, на полу, всюду – клубника. Мама собиралась ее варить.

С тех пор ненавижу клубнику. И дачу нашу ненавижу.

Отца повязали сразу же. Алиби у него не оказалось, никто его на заливе не видел. Правда, прямых улик тоже не было, но это никого не заботило. Он – тренер, говорили они. Мог в ссоре неудачно ударить, не рассчитать силу. Но у отца черный пояс шестой дан по каратэ. Как и куда бить – у него это уже на интуитивном уровне. Не говоря уж о том, что он никогда не поднял бы руку ни на маму, ни на любую другую женщину. Да и не ссорились они.

Тупой следак приплел еще и мою давнюю травму как косвенное доказательство его вины. Мне тогда семь лет было, и отец отрабатывал со мной удары. Потом отвлекся – какой-то мужик к нему пришел, а я продолжил один. Ну и грохнулся. И бедро сломал. Так они откопали этот случай и притянули его к делу.

Самое тупое, что меня даже не спросили, как всё на самом деле было. Сразу понеслось: сначала сыну ногу сломал, потом жене – голову. За отца выступали все его ученики и бывшие, и настоящие, которых он тренировал, и руководство спортклуба. Но суд все равно признал его виновным. А на этапе отец погиб – якобы, несчастный случай…

Так я и попал в детский дом имени Феликса Дзержинского.

Примерно через полтора часа мы уже были на рынке.

Серегу заинтересовали какие-то запчасти для мопеда – он это дело любит. Гриб продолжал бухтеть из-за девчонок. А Саня шустро сновал среди рыночных рядов с Иркиным списком.

Из киоска, в котором продавали кассеты, на весь рынок заиграла «Сказочная тайга» Агаты Кристи. Толян аж ворчать перестал – начал подергиваться в такт и подпевать: «Облака в небе спрятались…». Как вдруг к нам подлетел Саня, коротко выкрикнул: «Бежим!», и мы пустились наутек.

Гнался кто-то за нами или нет – я так и не понял. Остановились мы спустя пару кварталов, недалеко от Стекляшки.

– Что это было? – спросил я Саню.

И он, сияя, продемонстрировал добычу: полные карманы семечек, упаковку капроновых колготок, ворох цветных резинок и журнал.

– А это теперь наше, – разжав кулак, показал он несколько купюр, что остались от Иркиных денег.

– О! Красава! Живем! – обрадовались пацаны.

– Ну и нафига? Санёк, тебе точно когда-нибудь руки поотрывают и ноги попереломают, – внес я ложку дегтя во всеобщую радость.

– Блин, Андрюха, не можешь ты без этого? Воспитки учат, еще и ты... – скривился Саня. – Не поймали же. Я ж всё секу. Тётка вообще не впалила, у которой я капронки и резинки подрезал. И журнал тоже, там такой лошара… Только вот бабка с семками начала орать, дура старая…

– Ну ты герой, конечно, старух обворовывать.

– Ну и че, мне теперь всё это вернуть, может? – обиделся Санек.

– Да правда, Андрюх, чё такого-то? – вступился за Саню Гриб. – Хоть пожрём нормально. Ну правда, пойдемте чебуреки купим, а? Жрать охота, не могу аж…

Пару секунд я все же колебался – ну не люблю я такое. Наверное, отголоски прошлой жизни. Потом решил: да пофиг, теперь-то уже что?

– Ладно, идемте.

– Ура! – заголосил Гриб. Саня, правда, еще какое-то время дулся, но после двух чебуреков опять повеселел.

– Еще осталось на мороженку. Погнали в Стекляшку? – предложил он.

Забурились мы в кафе, сели у окна. В зале почти никого не было, только за соседним столиком сидела девчонка. С длинными светлыми волосами, которые на солнце блестели искрами. Красиво… И вообще она казалась какой-то неземной, в смысле, сильно отличалась от наших девчонок. Нежная такая и хрупкая…

Она тоже ела мороженое, но после нашего появления заметно напряглась.

В общем-то, я ее понимаю. Четыре сомнительных типа развалились за столом и ржут как мерины. Саня, дебил, еще и отрыгнул на весь зал и выматерился. А мне стало неудобно перед ней. Ну, даже как бы стыдно.

Я тихонько на него цыкнул:

– Веди себя поприличнее.

– А чё я неприличное делаю? – хохотнул он. – Неприлично это – снять трусы и бегать.

Наши тоже захохотали над его искрометной шуткой.

Девчонка покраснела, встала и ушла. И я вдруг разозлился на Саню.

– Че ты вечно как быдло? Вон девчонку напугал, – с досадой я смотрел ей вслед. Мне почему-то не хотелось, чтобы она уходила. Хотя и не думал к ней подкатывать. Даже мысли такой не было.

– Че? Понравилась? – расплылся в улыбке Саня. Посмотрел на нее через окно – она как раз проходила мимо. – Ну да, ничё такая, но Ирка все равно круче.

А в следующую секунду эту девочку схватил какой-то мужик и потащил в стоящую по близости девятку. Я вскочил, опрокинув стул.

– Куда?! Андрюх, ты че? Это же цыгане!*

Но я его уже не слышал…

____________

Дисклеймер! В данном случае имеется лишь одна конкретная цыганская семья, а ни в коем случае не обобщение по нац.признаку.