51

Я обернулась. За спиной стоял Андрей! Это он накинул мне на плечи пиджак. Он же отогнал восьмиклассников. И сейчас смотрел на меня так, словно у самого сердце разрывается на части. Я запахнулась посильнее, вцепившись пальцами в лацканы его пиджака. Тем временем он подергал ручку двери, но оттуда донесся крик Чистюк: – Тусуйся, крыса! Тогда Андрей отошел шага на три назад, а потом с силой ударил ногой. Дверь резко распахнулась. Кто-то взвизгнул. В раздевалке поднялась суета. Андрей приобнял меня за плечи и бережно завел внутрь. Меня колотило, я даже дышала обрывисто и сипло. Девчонки, все, кто был в раздевалке, перестали визжать и затихли. Я видела, как Монакова с Певневой бочком-бочком прошмыгнули мимо него к выходу и сбежали. Зато Машку Чистюк Андрей успел ухватить за предплечье. Не просто ее поймал, а сжал крепко и, наверное, больно. Она сразу задергалась. Его лицо вмиг стало пугающе жестким. Я таким его и не видела никогда. Чистюк заскулила: – Отпусти! Мне больно! Но Андрей еще сильнее стиснул ее руку. И смотрел на нее так, будто сейчас ударит. – Ну ты и дрянь, – наконец процедил он. Чистюк заплакала, жалобно простонав: – Мне очень больно… отпусти, пожалуйста… Но Андрей не дрогнул от ее слез. Ещё и тряхнул хорошенько. – Не смей Алису трогать. Даже в ее сторону не смотри. Поняла? Чистюк быстро закивала. Тогда он разжал пальцы, но не просто разжал, а оттолкнул Машку к стене, бросив грубо: – Пошла вон. Потирая руку, она выскочила в коридор. Следом за ней и все остальные девчонки одна за другой покинули раздевалку. А я, прижавшись к стене, стояла, опустив голову. После секундного облегчения меня снова накрыло. И трясло теперь даже больше, чем там, в коридоре. А еще было стыдно, невыносимо стыдно, что он видел меня такой, полураздетой и опозоренной. Я не могла даже глаза на него поднять. Андрей несколько секунд еще смотрел на меня, потом тоже вышел. Проторчала в раздевалке я долго. Пока мало-мальски успокоилась, пока переоделась – а то ведь руки ходили ходуном так, что я совладать с ними не могла. Еще ждала, конечно, когда точно все уйдут. Ведь наверняка слух о моем позоре уже разнесли по школе. А я была слишком изранена, чтобы сносить еще насмешки. Моя бы воля, вообще так и сидела бы там в одиночестве до скончания века. Но потом в раздевалку стали ломиться девочки из другого класса. Да и папа наверняка меня уже потерял.

Наконец я вышла в коридор и тут же, вздрогнув, остановилась. Чуть поодаль, сидя на подоконнике, меня ждал Андрей. Я, все так же пряча глаза, подошла и отдала ему пиджак. – Спасибо, – сказала тихо и собиралась уже уйти, но он, соскользнув с подоконника, позвал: – Алиса. Я остановилась. Но не обернулась. Он подошел сам, встал передо мной. Я опустила голову. Не могла я смотреть ему в глаза. Сил не было. И не только потому, что стыдно. Мне больно было видеть его лицо такое любимое и теперь чужое. – Как ты? – спросил он с искренним беспокойством в голосе. Я пожала плечами. – Прости меня, – произнес он. – За что? Это же не ты сделал… – Все равно прости, я не должен был такое допустить… Не должен был отстраняться. – Ты не виноват. Еще раз спасибо, – отвечала я не своим, каким-то бесцветным голосом, не глядя на него. – Да за что спасибо, – сокрушался Андрей. – Это вон Сухареву спасибо. Если бы не он… Это он меня позвал… Алиса, прости меня, пожалуйста. Я не стала снова повторять, что ему не за что извиняться, только кивнула, мол, хорошо, ладно. – Тебе плохо… – то ли спросил, то ли сказал он. Наконец я подняла на него глаза, и сердце сжалось. Он смотрел на меня с сочувствием и с такой щемящей нежностью, что я не выдержала. Зачем он опять на меня вот так смотрит, если у него всё прошло? Зачем терзает меня? – Да, мне плохо… мне очень-очень плохо, – голос у меня задрожал, но я уже была не в силах сдерживать подступающий плач. – Я жить не хочу! Думаешь мне плохо из-за них? Нет! Мне плохо, потому что ты меня бросил! Меня трясло, дыхание сбилось, по щекам катились слезы, а я никак не могла остановиться. – Ты бросил меня… – повторяла я сквозь рыдания. – Я жить не хочу… Я не понимаю, что я сделала… Почему все разрушилось, не понимаю, за что ты со мной так… – Ты тут совсем ни при чем. – Ты меня разлюбил? Но разве можно разлюбить вот так внезапно? За один день? – Я тебя не разлюбил. – Разве так бывает, что… Что? Но он теперь молчал и смотрел в окно, стиснув челюсти так сильно, что под кожей заходили желваки. – Тогда что произошло? – Лучше тебе не знать. – Нет! Я имею право знать. Даже убийцам говорят, за что их казнят. А за что ты меня так казнишь, Андрей? Он опять посмотрел на меня так, будто колебался, сказать или нет. – Скажи мне правду. Пожалуйста! Какая бы она ни была, скажи. Потому что нет ничего мучительнее, чем вот так, как сейчас… Андрей все еще сомневался, но я видела, что вот-вот он не выдержит. – Ты мне изменил, да? – Алиса! – вдруг услышала я папин голос. – Сколько можно тебя ждать? Я вздрогнула от неожиданности, а Андрей тотчас потемнел лицом и сразу закрылся. – Увидимся, – бросил он мне, взял с подоконника сумку и пошел прочь. Когда Андрей проходил мимо папы, то мне показалось, что они смерили друг друга взглядами, как два врага. – Что он тебе сказал? – сердито спросил папа. – Ничего, – буркнула я. – Ну вы же о чем-то разговаривали, – допытывался он. – Ни о чем. Не беспокойся, мы не встречаемся. Он от меня отказался. Ты же этого хотел. Вот и радуйся, – с горечью ответила я.